- Здравствуйте, Ермолай Антипыч, - здоровался я, пожимая руку хозяина. - Как поживаете?
- Чего нам делается: живем с Любенькой, как чирки в болоте. А вы к нам на сплав?
- Да, хотелось бы сплыть на караване до Перми...
- Что же, доброе дело: место найдется. Вот я Сейчас же и передам вас с рук на руки Илье... Где ты, Илья?
- Я сейчас, Ермолай Антипыч, - отозвался из передней Илья, - грязищи натащил на сапогах с улицы-то, надо обтереть, а то всю горницу вашу изведу...
- Да иди, ничего: грязь не сало, - высохло, отстало...
- Нет, это уже не порядок! Как же можно... Да барышня-то меня в другой раз и не пустит в горницу.
Сплавщик Илья наконец вошел в горницу, помолился в передний угол на образ и, тряхнув подстриженными в скобку волосами, поклонился на все три стороны, хотя в горнице, кроме нас троих, никого не было. Это был небольшой, сухонький старик с козлиной, темной бородкой, вылезавшей поверх синего, сермяжного кафтана клинушком: худое, желтоватое лицо Ильи не отличалось ничем особенным, за исключением глубоко ввалившихся, необыкновенно живых серых глаз, которые смотрели на все режущим, прищуренным взглядом. Короткие, кривые ноги Ильи ступали медленно и крепко, точно шагал какой богатырь; сгорбленная спина и вытянутые, длинные руки делали его фигуру очень некрасивой на первый взгляд, но такие спины и руки бывают только у тех тружеников, которые работают, не жалея себя.
- Ну, здорово живете, - проговорил Илья, расставляя широко ноги и засовывая одну руку за красную шерстяную опояску, которою был перехвачен его синий кафтан.
- Здравствуй, Илья... Садись, так гость будешь.