— Как же мы к нему пойдём, если он умер?
— А мы не к нему пойдём, — говорю, — мы к его семье пойдём.
— К его семье? — говорит Алька.
— К его семье, — говорю.
— Зачем? — говорит Алька.
— Надо, — говорю.
— Сейчас? — говорит Алька.
— Сейчас, — говорю.
Это верно, очень уж я внезапно собрался идти к семье Петра Петровича. Но раз уж собрался, я непременно пойду. Кто меня плохо знает, тот может подумать, что я не пойду туда, куда я собрался. Алька-то знал меня. Он-то знал, что я туда непременно пойду, раз собрался. Приду я к семье Петра Петровича и скажу: «Здравствуйте! Извините меня, что я тогда не был». Нет, это не годится, это совсем не то… Я скажу: «Здравствуйте! Я очень жалею, что так всё вышло… так произошло… Я пришёл сказать, что я трус… Я испугался, простите меня за то, что я испугался… Я всегда любил Петра Петровича… может быть, больше всех других я любил Петра Петровича…»
Что-нибудь такое я скажу… что-нибудь скажу такое, как только откроют нам дверь…