Маменька взглянула на меня -- я поняла её. Мы приехали.
Маменька прошла с дамой в ту комнату, где была картина, а я осталась в гостиной. Здесь, на ковре, играла маленькая дочь хозяйки; никто ею не занимался; на ней было бархатное платьице, но уже довольно старое; поясок заколот булавкою, потому что пряжка была изломана; пелеринка была смята и изорвана; башмаки стоптаны.
Когда мы вышли от этой дамы, я спросила у маменьки, заметила ли она странный туалет дитяти.
-- Как не заметить, -- отвечала она, -- эта дама гораздо богаче меня, но дочь её носит стоптанные башмаки, тогда как у тебя новые; это оттого, что моя приятельница целый век думает только о своих прихотях; никогда не соображает своего прихода с расходом; что она ни увидит, ей всего хочется; покупает всё, что ей ни понравится, и мысль о том, что она может вконец разориться, оставить дочь без куска хлеба, ей никогда не приходит в голову. Она ничего не видит дальше настоящей минуты. Я того и жду, что она скоро совсем разорится и горькою бедностию заплатит за свою теперешнюю роскошь.
Это меня поразило.
-- Ах, маменька, -- сказала я, -- клянусь вам, что я никогда не дам над собою воли прихотям.
-- Обещай мне, по крайней мере, стараться об этом, -- заметила маменька. -- С первого раза трудно научиться побеждать себя.
Тут мы вошли в магазин, где я выбрала пояски, потому что маменька хотела за один раз купить всё нужное, говоря, что не надобно понапрасну терять времени. Пока мы разбирали пояски, я увидела прекрасный шейный платочек, и мне очень его захотелось; он стоил только пять рублей.
-- Маша, -- сказала мне маменька, -- ведь это -- прихоть.
-- Но, маменька, -- возразила я, -- мне очень нужен шёлковый платочек, у меня ведь нет ни одного; у меня ещё довольно осталось денег, почему же мне не купить этот платочек?