Погуляла так, погуляла, поплясала, песню спела и опять бурё-нушке в ухо влезла, только не в правое, а в левое. Из правого вылезла, как раньше была, в старой одёжке. А в мешке вся шерсть тонкой нитью спрялась.
Тут уж пора и коров домой гнать. Стала Палашенька будить Трёхглазку. А та потянулась да раззевалась, будто весь день и вправду крепко спала.
Как пришли домой, Трёхглазка всё матери рассказала, что видела, что вызнала.
Старуха принялась старика точить-пилить:
— Зарежь бурёнку! Что с неё толку, молока даёт мало, травы ест много.
Старик отнекивается.
— Не моя, — говорит, — бурёнушка, дочкина.
А мачеха своё: зарежь да зарежь!
Палашенька услышала, горючими слезами залилась, побежала в хлев к бурёнушке, обнимает её, целует. А бурёнушка говорит ей человечьим голосом:
— Не плачь, не горюй. Зарой мои рожки да копытца под своим окошком. Увидишь, что будет.