В большой комнате, на большом диване, лежал больной, дряхлый, умирающий старик. Странно было все в этой темной, пыльной комнате. Тусклый свет лампы чуть-чуть освещал ее углы и все разбросанные в ней вещи; книги в стенных шкафах, с полу до потолка, книги на столах, на креслах, на полу, в грудах, в столбцах - развернутые, разорванные, разбросанные. Разные инструменты, снаряды и аппараты...
Никто с них пыли не сотрет,
Их червь и точит, и грызет...
Да! Это был кабинет ученого, и сам хозяин его лежал тут же, на старом, мягком диване. Он едва двигался. Он знал, что дни его сочтены, и в его уме, еще здоровом и крепком, в его памяти, еще светлой и сильной, как бы сама собою развертывалась длинная панорама жизни, пол ной тревоги и трудов. Он перевертывал страницу за страницей из прожитого. Он искал итогов, и чем дальше искал он, тем тревожнее становилось бледное лицо его. Мучительная дума давила его.
Вон лежит целый толстый сверток всяких дипломов на разные почетные звания и отличия.
- Vanitas vanitatum et omnia vanitas! - шепчет старик. - Благородная конкуренция!
Погремушки, которыми хочет свет выразить уважение к тебе и тешит и себя, и тебя, как ребенка.
Вон стоит длинный ряд мемуаров - его мемуаров. Сколько в них собрано новых фактов, сколько открытий!
- Все мелочи, мелочи, - шепчет старик. И ему чудится, как развертывается перед ним длинный ряд всяких специальных тонкостей, которые он изучал с любовью и описывал с таким наслаждением.
Из всех этих кропотливых трудов ни одного вывода. Все проходит длинной вереницей мелких микроскопических фактов.