- … .
- Вот и я задумался, - вздохнул капитан.
Мишка тихо сидел в углу, играл. В руке у него прыгала самодельная игрушка – шарик подвешенный на тонкой резинке. «КРМ», - мысленно перевел он, - «корабельный, расчетный модуль – центральный мозг любого корабля. Дались вам всем эти эмоции! Ну, есть они у корабля, и что с того?»
- Корабельный мозг способен на любой звуковой сигнал, - снял напряжение бортинженер Александр Семенович.
Капитан заерзал на кресле:
- Это меня и беспокоит. Обида, прозвучавшая в голосе КРМ, смодулирована сознательно.
- Мне бы тоже не понравилось, если бы со мной так обращались! – подал реплику Мишка.
- Не встревай во взрослые разговоры! – отец повернулся, - займись своей математикой!
- Валерий Михайлович, ну зачем так-то? – капитан говорил чуть ссутулившись, смотрел в свою кружку с кофе, потом распрямился и взглянул прямо, - я, действительно, был не прав! Мишань, все не так просто - дело в стабильности системы и безопасности корабля. Если машина проявляет эмоции, то, что от неё ждать в сложный момент? – Эдуард Абрамович отставил в сторону остатки кофе, пригладил рукой волосы, закурил. Поймал взгляд ребенка и, быстро, пальцами, превратил «исчадье ада» в окурок. Мельком глянул на родителя. Мишка отвернулся (спрятал улыбку). У врача, Веры Матвеевны, заблестели глаза. Как корабельный доктор она внимательно за всеми наблюдала, видела всю пантомиму и даже Мишкину улыбку в зеркале.
- Может программисты, во время сборки что напутали? – сказал бортинженер, и потянулся к стакану с чаем.