А раб послушно отвечал:
– Моё мнение – это мнение моего господина, – и кланялся для большей убедительности.
– Да, да, Ильсор, я знаю, – улыбался Баан-Ну, – ты самый верный слуга.
Вождь арзаков снова и снова кланялся, чтобы скрыть усмешку.
Ильсор тоже постоянно думал, но не о прославлении рамерийского генерала. Не раз предпринимал он вылазки за пределы Ранавира, едва Баан-Ну засыпал безмятежным сном победителя, а победители засыпают рано.
Ильсор добрался до какой-то деревни рудокопов. Он тихо-тихо подошёл к ближайшему домику и встал под окном. Он услыхал верещание ткацкого станка, похожее на музыку, потом увидел самого ткача – плотного, подвижного, уверенного в себе старика. Ткач подошёл к маленькой старушке, очевидно, жене. Подал ей пустую кастрюльку. Заговорил, видно, об ужине. Он, наверное, любил свой станок, но и о еде не забывал. Арзак очень внимательно прислушивался к разговору стариков.
– Свари-ка мне, Эльвина, цыплёнка, – сказал ткач, – у тебя же их много развелось.
– Рано ещё, – ответила Эльвина, – они не подросли.
Если бы Ильсор мог понять из их разговора хотя бы самую малость! Но он слышал слова, которые казались ему не меньшим бормотанием, чем птицам разговор Пришельцев. Вождь арзаков понял, какое огромное препятствие лежит между ними и землянами. Как сказать, если не знаешь языка? Трудно же понять друг друга.
Ильсор совершил вылазку в другую сторону, поближе к Кругосветным горам, и набрёл на жилище Урфина. И в этот раз он не разобрал ни слова в языке землянина, говорившего с филином. Но он сделал открытие, изумившее его. Землянин и филин беседовали друг с другом!