Потом нарядили меня в штанишки без застежек, с узкой лямкой через плечо (на вторую не хватило материи) и в короткую просторную рубашку навыпуск.
– Полетит ли? – с опаской сказала Глафира.
Я подпрыгнул, поджал коленки и клубочком всплыл к потолку. Медленно опустился на стол.
– Ну вот! – радостно и почти без сипения прогудела Стенанида. – Ишь, как полетел, будто пташка. И глянь, какой ладненький стал. А то была какая-то привидения, прости господи… Хошь на себя глянуть?
Она выволокла из-за печки большой кусок мутного зеркала, я глянул… и опять огорчился. Рубашка – без воротника, с треугольным вырезом на груди – была очень похожа на нижнюю, вроде солдатского белья. Задразнят…
“Воротник бы сюда матросский”, – печально подумал я, но ничего не сказал. Потому что бесполезно: все равно тополиной ткани больше нет. Однако Настя уловила мой тихий вздох. И сказала с недовольной ноткой:
– Ладно, сымай. Еще кой-чего подошью…
Она понесла рубашку к машине. Я, смущенный, побрел за ней.
– Покажи-ка пальчик, – вдруг попросила Настя. – Вот этот, левый.
Я удивился, протянул указательный палец. Настя ловко ткнула его иглой. Я громко ойкнул, дернулся. Она меня удержала: