— Как ты, грязный мужик, посмел мою царскую особу обеспокоить!
— Ты что, жена, совсем очумела?! Не доводи до греха! А то возьму сапожную колодку да так тебя проучу, что навек запомнишь. Ишь вздумала — царская особа!..
Огляделась тут царица. Что такое?! Стены закопчённые, печь в углу, всюду припас сапожный валяется — шила, ножи да молотки разбросаны.
А сапожник и впрямь за колодку схватился. Плохо дело, того гляди прибьёт!
Встала царица скорёхонько, к печке сунулась. Растопить не умеет. Схватилась за рогачи-ухваты, себя по лбу стукнула, один горшок разбила, другой опрокинула.
Смотрел на это сапожник, смотрел и говорит:
— Да ты, видно, заболела. Ну, бог милостив, отлежишься. Давай хоть вчерашнего овсяного киселя похлебаем.
Налил в миску киселя и к ней придвинул. Царицу Екатерину так и перекосило — из такой посудины её любимая собачка и та есть не стала бы. А тут ещё сапожник со своей большой деревянной ложкой в ту же миску сунулся. Так не евши и встала Екатерина из-за стола.
— Ну, как знаешь, — сказал сапожник, — я за тобой ровно за царицей ухаживаю, а ты нос воротишь. Может, и вправду занемогла?
А во дворце тем временем сапожникова жена проснулась. Схватилась с пуховой постели.