- Ничего, мамка! - весело отвечал Пимка. - Я с Акинтичем буду жить, а он все знает... Мы еще медведя с ним залобуем.
- Ладно... Вот уши себе не отморозь.
- Мы его в кашевары поставим, - объяснял отец. - Чего ему дома-то зря болтаться, а там дело будет делать. Тоже кошку не заставишь кашу варить... Так, Пимка? Дед тебе обрадуется... Старый да малый - будете жить в балагане.
- Я, тятя, ничего не боюсь.
- А чего бояться? С людьми будешь жить.
Пимке ужасно понравилась дорога в курень, которая шла все время лесом. Снег только что выпал, и болота еще не успели замерзнуть по-настоящему. Ехали в большом угольном коробе, сплетенном дедушкой Титом из черемуховых прутьев. Старик целое лето оставался в курене, гнул березовые полозья для саней, дуги и плел коробья. Он все умел делать, что было нужно для куренной работы и для домашности. Мужикам - топорища, бабам - корыта и вальки - все нужно. Лес только еще был запушен первым снегом. Дремучие ельники стояли стена стеной, точно войско. На месте старых куреней росли осинники и березняки. Зимой они имели такой голый вид. Отец правил лошадью и время от времени говорил Пимке:
- Смотри, вон заячий след... Видишь, какие петли наделал по снежку. Такие узоры поведет, что и не распутаешь. А вон лиса прошла... Эта, как барыня, идет и след хвостом заметает.
В одном месте Егор остановил лошадь, долго рассматривал след и объяснял:
- Волчья стая прошла... Они, брат, как солдаты, шаг в шаг ступают. Прошла стая, а след точно от одного... Наш лесной волк не страшен, потому как везде ему по лесу пища: зайца поймает, рябчиком закусит, а то и целого глухаря раздобудет. Смышлястый зверь...
В другом месте Егор показал Пимке большой след. На молодом снегу отпечатались точно коровьи копыта.