- Я боюсь, Сережка...
- Чего бояться? Будешь здоровая, как наши деревенские девки... Вон ты и есть-то не умеешь по-настоящему, а там наелась бы черного хлеба с луком да с редькой, запила бы квасом... вот как бы расперло.
Мысль о бегстве засела в голове Сережки клином с первого дня городской жизни. Он лелеял эту мысль и любил поверять ее только одной Шуре.
- Ты только никому не говори... - просил он ее.
- А тебя поймают дорогой...
- Я руки искусаю... Палкой буду драться.
В мастерской Сережка освоился быстро. Работа была нетрудная. Пока он сучил шнурки для дратвы, приделывал к концам щетинки, натирал варом; потом Кирилыч научил его замачивать кожу и класть заплатки на женские ботинки. В первый же праздник рыжий Ванька его поколотил, но не со злости, а так, как бьют всех новичков.
- Нас еще не так дубасили, - объяснил он плакавшему Сережке. - А ты просто пирожник...
Кривой Петька изображал собой публику.
- Дай ему еще хорошего раза, Ванька, - поощрял он приятеля. - Ишь какие слезы распустил, пирожник...