В ее голосе послышались опять слезы, но она удержалась, потому что дядя Василий нахмурился.
- Ладно, ладно, сестра... Будет. "Москва нашим слезам не верит" - говорили старики. Устроим мальчугу вот как... А ты на Катю не обращай внимания. Обойдется помаленьку...
Время от времени дядя Василий гладил свою девочку по голове и приговаривал:
- Смотри, Шурка, какие ребята в деревне-то растут! Вон какой крепыш... Не то что ты.
- Она хворая? - спросила Марфа.
- Нет, этого нельзя сказать... А так, не она хлеб ест, а ее хлеб ест. Наши фабричные ребятишки все такие изморыши... Значит, здесь климат такой для ребят, то есть сырости много... и притом грязь. Самый скверный климат, не то что в деревне у вас, где один воздух...
Этот разговор был прерван шумом на лестнице, а потом в комнату вошел приземистый мужик в одной жилетке и опорках, надетых на босу ногу.
- А я вот-ан, Василь Мироныч!.. Зравсте... Эге, видно, ехала деревня мимо мужика да в гости и приехала. Сестрица будете Василь Миронычу? Наше почтение, значит, вполне... ежеминутно...
Потом пришедший погрозил пальцем хозяину, укоризненно покрутил головой и заметил:
- Эх, брат, не хорошо обижать женский пол... Вот как разливается теперь Катерина Ивановна, река рекой. А промежду прочим, отлично... Пусть Парасковья Ивановна чувствует свое ничтожество, потому как ежеминутно должна покоряться собственному законному супругу...