- Мы еще на машине хлебушка поели, - ответила Марфа. - Сытехоньки.
- Сказывай... Знаем мы вашу деревенскую еду.
Пока самовар кипел, дядя Василий развернул закуску и налил четыре рюмки водки.
- Нет, уж меня уволь, Вася, - отказалась Марфа. - Отродясь не пивала.
- Ну, как знаешь. Эй, Катя...
Катерина Ивановна вышла и выпила поданную ей рюмку.
- Это ей для здоровья дохтур велел, - объяснил дядя Василий, точно извиняясь за жену. - Ну, Фома Павлыч, будь здоров на сто годов...
- Аль выпить, Василь Мироныч? Ну, одну-то куды ни шло... Будьте здоровы... ежеминутно...
От селедки и колбасы Марфа тоже отказалась, а за ней и Сережка, что даже обидело дядю Василия. Зато они с величайшим удовольствием принялись за ситник и огурцы. Сережка ел с таким аппетитом, что у него даже выступили слезы на глазах. Мать потихоньку дергала его за рукав рубашки, но мальчик был слишком голоден, чтобы понимать это предупреждение. Маленькая Шура с удивлением смотрела на него своими большими глазами и наконец проговорила:
- Папа, дай мне такой же точно кусок ситника... и огурец...