Хорошо так кричит, по-настоящему. Или это сердце в моих пятках брякает?
— Держи своего зайца!
И как только я заснеженного деда обнял, у меня сердце на место вернулось, прямиком в левый бок. А мешок дедов в этот миг запрыгал, словно заведённый. Потом ещё высоко-высоко подскочил и задрожал, а дед глазами заулыбался:
— Заяц что надо, трусливый от хвоста до ушей.
Смотрю на мешок и удивляюсь, потом за мешковую верёвочку потянул и сразу этого горемыку из плена высвободил. Только заяц дружить со мной не собирался, поэтому под скамейку забрался и уши спрятал.
— Вылезай, — говорю, — играть будем… в догонялки.
Только заяц всё дальше под скамейку прятался — не хотел со мной водиться. Я тогда здорово на него обиделся и спать отправился. Ничего, пусть один посидит, всё равно, соскучится. И только я сон подходящий выбрал и с интересом стал его смотреть, как этот заяц мне по носу лапой давай настукивать.
— Пошли, — говорит, — в снежные догонялки играть.
— А можно я во сне с тобой поиграю, — решил схитрить я, но глаза так и не открыл. В конце концов, я же на него обиделся. Да и спать, как назло, хотелось.
Вот только заяц не унимался и продолжал звать на улицу. Тогда я решил, что можно и побегать, вокруг сторожки. Так и отправился с ним ночью на улицу. Я, правда, лыжи забыл надеть, поэтому быстрёхонько в сугроб провалился. А заяц и без лыж туда- сюда неплохо носился. Натренированный оказался, заячий спортсмен. А потом подскочил и вытащил из сугроба сначала мою шапку с помпончиками. Ну, а потом и меня, уже без шапки. Зато заснеженного очень. Я уже понял, что заяц только в гостях стеснительный, а дома, в лесу — настоящий спортсмен и силач, к тому же. Что нельзя его из леса в сторожку забирать или, ещё хуже, в город увозить. В клетке он совсем перестанет на лесного зайца быть похожим.