Ему казалось, что и глаза у барыни светились, как светит шлифованный камень, - зеленые, злые, как у кошки ночью.
Никто из мастеров никак не мог понять, зачем понадобился барыне именно Прошка. Алексей Иваныч и сам бы пришел да еще подсунул бы товару рубликов на десять; а что может понимать Прошка?
- Блажь господская, и больше ничего, - ворчал Ермилыч.
Алексей Иваныч тоже был недоволен. Во-первых, нельзя было Прошку пустить по-домашнему, - значит, расход на рубаху; а во-вторых, кто ее знает, барыню, что у нее на уме!
- Ты рыло-то вымой, - наказывал он Прошке еще с вечера. - Понимаешь? А то придешь к барыне черт чертом...
Ввиду этих приготовлений Прошка начал трусить. Он даже пробовал увильнуть, сославшись на то, что у него болит нога. Алексей Иваныч рассвирепел и, показывая кулак, проговорил:
- Я тебе покажу, как ноги болят!..
Нужно сказать, что Алексей Иваныч никогда не дрался, как другие мастера, и очень редко бранился. Он обыкновенно со всеми соглашался, все обещал и ничего не исполнял.
Прошка должен был идти утром, когда барыня пила кофе. Алексей Иваныч осмотрел Прошку, как новобранца, и проговорил:
- А ты не робей, Прошка! И господа такие же люди, - из той же кожи сшиты, как и мы, грешные. Барыня заказала аметистов; а я тебе дам еще парочку бериллов, да тяжеловесов, да альмандинов. Понимаешь? Надо уметь показать товар...