А старуху самоё берет страх и горе: вот она, посидя немного, опять свое твердит:
- Охо-хо-хо! Коли б не мамон да не брюхо, где бы этакой оказии сбыться!
Вот ребята давай прислухивать, что старуха бормочет: а она, посидя немного, опять за свое примется:
- Мамон да брюхо — и бесперечь со страстей все свое несет. Как ребята это услыхали, и оторопь сильно взяла: что делать? да и загуторили промеж себя, что надоть бабушку упросить как можно, чтобы она не болтнула этого боярину, а то старая все твердит:
- Кабы не Самон да не Андрюха, где бы этакой оказии сбыться?
Они, окаянные, со страстей-то не разобрали, что старуха гуторит о мамоне да о брюхе, а не Самоне да Андрюхе.
Как меж собой у них сказано, так было и сделано. Вот они и начали просить старуху:
- Бабушка, желанная ты наша, кормилица, не погуби нас, а заставь вечно за тя бога молить. Ну что тебе будет прибыли погубить нас и оговорить перед боярином? Лучше не сказывай на нас, а так как-нибудь; а мы-то уж тебе за это что хошь заплатим.
А бабушка не дура, себе на уме, чует эти слова, схаменулась, и страсть с нее вся соскочила — как рукой сняло, да и спрашивает их:
- Где же вы, детушки, все это дели?