— Это нормальные не живут, — ворчал Феликс.— А твои существуют столько, сколько им приспичит. Одна канарейка чего стоила! Мра!
— Ну не дуйся, а? — девочка опустила взгляд в чашку с чаем.
Дело в том, что пару дней назад в качестве будильника была наколдованна канарейка. Примиленькое желтое существо, веселое и очень говорливое. Получилась она у Вари настолько взаправдашней, что, когда утром птичка возникла в комнате с благим намерением разбудить девочку ото сна, Феликс не отличил ее от настоящей. Не в силах сдержать зова природы, он гонял несчастную птаху по всему дому, не давая ей чирикнуть. Проснулась маленькая колдунья не от жизнерадостного щебетания, а от бега с препятствиями, причем главным препятствием выступала она сама. Уж как только ни объясняла девочка Феликсу, что птичка — фантом, и проку с нее пшик! Кот все осознавал, но сдержать инстинкты не мог. Морок зловредной канарейки, как назло, не желал исчезать, так что падение мебели, бой посуды и скачки по потолку продолжались почти до вечера. Девочке пришлось целый день сидеть дома и караулить кота и канарейку. Когда же злополучная птица наконец развеялась, Феликс осознал, что совершенно потерял лицо, вернее, морду, и до сих пор чувствовал себя униженным и оскорбленным, несмотря на самые искренние Варины извинения.
— Где моя овсянка? И молоко? — Мокрый после купания, Бабась шарил глазами по столу. — Мне на завтрак страсть как молоко полезно!
— Это с каких пор всяким барбосам молоко полезно? — проворчал Феликс, выливая остатки сливок к себе в чашку. — Что за новость? Молоко — оно для котов! И только!
— Молоко для цвета лица хорошо! — настаивал Бабась.
Варя наколдовала целый кувшин, и кашу тоже не забыла.
— Нет у тебя чвета лица! Молда и ферсть! — хихикнул Ехех.
— Это вы от зависти! — Бабась показал язык. — От того, что в моем здоровом теле — здоровый дух!
— Твое здоровенное тело очень шумное на слух! — дразнился кот.