За мелколесьем начались овражки, поросшие кустарником, и густая, непроходимая чаща.
Мы внимательно осматривали на снегу свежие ночные следы зверей, видели несколько заячьих и беличьих, а лисьего следа всё не попадалось.
Но вот наконец и он: ровный, лапка в лапку, словно выведенный по нитке, тянется от опушки прямо в чащу густых кустов.
— Подождите меня тут, — сказал дядя Федя, снимая с плеч свой мешок с флажками и кладя на землю. — Я мигом эту чащу обойду и погляжу, есть ли выходной след. Может, лиса здесь и улеглась на днёвку.
Мы тоже сняли свои мешки и уселись на них. Сидели молча, боясь разговором спугнуть чуткого зверя.
Вскоре старик показался с другой стороны. Он почти бежал.
— Нет выходного. Тут в чаще и лежит, — зашептал он, быстро развязывая мешок с флажками. — Становись здесь у ёлочки и карауль, — сказал он мне, а ты со мной иди, я тебя у полянки поставлю, — обратился он к приятелю. На чистом месте ты её хорошо разглядишь.
Дядя Федя вынул из мешка верёвку, на которой были нашиты красные лоскуты — флажки, и начал её растягивать, цепляя за ветки кустов. Он шёл всё дальше и дальше, опоясывая лесную чащу красной гирляндой. А мой приятель шёл следом за ним, помогая развешивать флажки.
«Только бы они как-нибудь не спугнули лису раньше времени, успели бы обтянуть флажками всю чащу! — думал я. — Тогда уж лиса не уйдёт. Куда ни сунется — всюду наткнётся на флажки». Так и будет бегать по чаще, отыскивая выход из круга, пока не наскочит на охотника. Нужно только стоять очень тихо, не шевелиться, чтобы зверь тебя не заметил.
Я стоял у ёлки и с нетерпением ждал, когда дядя Федя затянет флажки.