– Ах, это же твоя любимая чашка? – удивляется мама. – Белая, с морской волной.
– Я думал, что она перестала тебе нравиться, – водружая чашку на ёлку, замечает папа, – к томуже, ты на все праздники даришь мне новые чашки...
– Молодец, папа! – кричит Тая, пытаясь повесить на ёлку оказавшийся в рюкзаке фен и высыпая на снег разноцветные мамины бигуди.
Мама широко открывает рот и не может вымолвить ни слова.
– Ты же и так кудрявая, словно облачко, – заступается за себя и за папу Тая.
Тут появляется Альбатрос. Надо же, разогнался, даже мимо проскочил, пришлось ему назад к ним бежать. Удивлённый происходящим, он высовывает уставший язык почти до заснеженной земли.
Альбатросу нравится ёлка, украшенная лишними вещами. Он бы и сам не прочь повесить сюда длинный поводок и неудобный ошейник, потому что давно обходится без них.
– Посмотрите, как получилось красиво! – удивляется Тая. – Раз – папин одинокий носок, два–сломанный мамин фен, три – дырявая шина от автомобиля, четыре –испачканное чернилами Таино платье, пять –чашка с треснувшим морем (немножко жаль, но что поделать), шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцатью – мамины бигуди (потому что мама итак красивая).
Тая хлопает в ладоши, но мои шерстяные уши мешают делать это громко, и она вешает на ёлку варежки – а я выглядываю из своего заячьего домика и думаю: какие они у меня все-все любимые. И по-сказочному, и по-настоящему!
Тайная сказка