- Воображаю, каково будет узнать твоему отцу, что я на тебе изжарил кролика и двух цыплят... Аап-чхи!
- Мой бедный отец все равно скоро умрет от голода и холода. Я его единственная опора в старости. Пожалейте, отпустите меня, синьор.
- Десять тысяч чертей! - заорал Карабас Барабас. - Ни о какой жалости не может быть и речи. Кролик и цыплята должны быть зажарены. Полезай в очаг.
- Синьор, я не могу этого сделать.
- Почему? - спросил Карабас Барабас только для того, чтобы Буратино продолжал разговаривать, а не визжал в уши.
- Синьор, я уже пробовал однажды сунуть нос в очаг и только проткнул дырку.
- Что за вздор! - удивился Карабас Барабас. - Как ты мог носом проткнуть в очаге дырку?
- Потому, синьор, что очаг и котелок над огнем были нарисованы на куске старого холста.
- Аап-чхи! - чихнул Карабас Барабас с таким шумом, что Пьеро отлетел налево. Арлекин - направо, а Буратино завертелся волчком.
- Где ты видел очаг, и огонь, и котелок нарисованными на куске холста?