Протоколом осмотра и судебно-медицинского вскрытия трупа статс-секретаря Столыпина установлено: на наружной поверхности кисти правой руки, почти на границе соединения с предплечьем, имеется величиной в большую горошину отверстие кругловатой формы с довольно ровными краями, ведущее в подкожный канал, направляющийся к тыльной поверхности кисти руки, где посередине имеется величиною в меньшую горошину повреждение; кости не повреждены; на правой стороне груди, вниз, на 72 мм от соска, у нижнего края 6-го ребра, на 24 мм от мамилярной линии имеется темно-красное овальное пятно в 15 мм в продольном диаметре и в 11 мм в поперечном; посредине этого пятна имеется отверстие круглой формы 6 мм; на спине, на правой стороне книзу, от угла лопатки на 120 мм, имеется повреждение кожных покровов с ровными, гладкими линейными краями 53 мм; края эти совершенно чисты; повреждение это отстоит от позвоночника на 55 мм вправо; отверстие, расположенное ниже правого соска, идет в канал через мягкие ткани к верхнему краю 7 ребра, который на расстоянии от грудины на 68 мм представляется размозженным; у переднего края прикрепления диафрагмы, соответственно вышеупомянутому повреждению, имеется отверстие, 1 см в диаметре, с кровоподтечными краями. Печень значительно увеличена в объеме; у переднего края правой доли ее на месте, соответствующем вышеупомянутому диафрагмальному отверстию, имеется звездчатой формы с размозженными краями кровоподтечное отверстие, ведущее в канал, направляющийся через всю правую долю печени, ближе к нижней плоской поверхности печени и оканчивающийся на задней поверхности печени широким размозженным звездчатым отверстием; переднее отверстие отстоит от поддерживающей связки на расстоянии 60 мм.
По мнению врачей-экспертов, смерть статс-секретаря Столыпина последовала от огнестрельного ранения, причиненного в правую сторону груди, с повреждением правой доли печени, вызвавшее значительное кровотечение в брюшную полость, и начавшийся перитонит; выстрел был произведен на близком расстоянии из револьвера дальнобойной системы и ранение явилось опасным для жизни и в данном случае было смертельным.
Следствием установлено, что стрелявший в статс-секретаря Столыпина Мордко Гершков Богров прошел в театр на парадный спектакль в кресло партера 18 ряда по билету № 406, который был выдан ему начальником Киевского охранного отделения подполковником Кулябко.
Приложенной к делу справкой от 5 сентября за № 1685 удостоверяется, что городским головой в распоряжение охраны были препровождены в 18-й ряд партера билеты за №№ 406 и 415/б, в получении коих расписался подполковник Кулябко.
Спрошенный по поводу этого свидетель, подполковник Кулябко, показал, что в конце 1906 года к нему в отделение явился студент Киевского университета Дмитрий Богров, который предложил свои услуги по сотрудничеству в отделении; услуги были приняты и Богров давал агентурные сведения, касающиеся анархистов, а впоследствии максималистов, причем сведения эти всегда были точны и определенны. На службе в отделении Богров состоял около трех лет. Прекратил он давать сведения с апреля 1910 года, по выбытии в Петербург. 27 августа Богров вновь явился в отделение и дал сведения, что в конце июня 1911 года им было получено письмо из Петербурга от некоего «Николая Яковлевича», серьезного революционера; в этом письме он спрашивал Богрова о его политических взглядах и в начале августа этот «Николай Яковлевич» явился к Богрову на дачу «Потоки» (возле Кременчуга) с просьбой подыскать в Киеве квартиру на несколько дней для неизвестных лиц. Этот разговор ничем не кончился, и «Николай Яковлевич» уехал в Кременчуг, обещав написать ему письмо. В сих видах за квартирой Богрова было учреждено наблюдение для выяснения личности «Николая Яковлевича». 31 августа Богров сообщил, что последний приехал в Киев и требовал собрать точные приметы о министрах Столыпине и Кассо, для чего ему необходимо быть в Купеческом саду, почему Богрову и был выдан билет в последний. В ночь на 1 сентября Богров пришел в отделение и сначала письменно, а потом в разговоре со свидетелем заявил, что у него на квартире ночует «Николай Яковлевич», имеющий два браунинга, а приехавшая с ним девица «Нина Александровна» поселилась на неизвестной квартире и имеет бомбу. Из разговоров с «Николаем Яковлевичем» Богров убедился, что готовится покушение на министров Столыпина и Кассо. «Нину Александровну» Богров обещал указать 1 сентября между 12 и часом дня, при посещении его, Богрова, квартиры. Около 11 часов утра Богров заявил, что означенная девица к нему на квартиру не придет и назначила свидание на Бибиковском бульваре около 8 часов вечера, где будет окончательно выработан план задуманного террористического акта. Далее Богров заявил, что, так как в Купеческом саду он не мог собрать примет с министров Столыпина и Кассо, то «Николай Яковлевич» поручил ему это сделать на парадном спектакле в городском театре; почему, ввиду обязательного присутствия его на этом спектакле, просил выдать ему входной билет, который и был ему выдан. По прибытии в театр Богров заявил свидетелю Кулябко, что «Нина Александровна» на свидание не придет, а «Николай Яковлевич» перейдет на другую квартиру. Боясь, что в темноте выход последнего не будет замечен, свидетель просил Богрова поехать обратно на квартиру и удостовериться, там ли еще «Николай Яковлевич». Выйдя из театра, Богров через некоторый промежуток времени вернулся и доложил, что он еще на квартире и ужинает. Боясь, что «Николай Яковлевич» уйдет незамеченным, свидетель во втором антракте просил Богрова ехать домой, дабы не отпускать от себя неизвестного, после чего Богров пошел одеваться; более свидетель Богрова не видал до совершения покушения. Расставшись с Богровым, свидетель увидел в коридоре театра генерал-лейтенанта Курлова, зашел с ним в телефонную комнату и начал делать доклад о последних сведениях и разговоре с Богровым. В это время он услыхал выстрелы и крики в зрительном зале, куда и бросился; там узнал о покушении на жизнь статс-секретаря Столыпина и в личности покушавшегося признал Дмитрия Богрова.
Дополнительно свидетель Кулябко показал, что явившийся к нему в первый раз Богров заявил, что он принадлежит к группе анархистов-коммунистов, что он проиграл в карты за границей 1000 и 1500 франков, что денег у него нет и что за оказанные услуги свидетель поможет уплатить ему этот долг. С переездом в Петербург Богров начал работать в Петербургском охранном отделении. До 27 августа сего 1911 года свидетель с Богровым не видался и сведений о нем не имел. В 5 часов дня 27 августа к нему явился Богров и заявил, что у него имеются сведения серьезного характера. В то время у свидетеля обедали вице-директор Веригин и полковник Спиридович, которых он и пригласил на свидание с Богровым. В их присутствии Богров доложил, что в С.-Петербурге он завел знакомство с неизвестным господином «Николаем Яковлевичем», который приехал к нему на дачу в Потоки и заявил, что существует боевая группа, задумавшая какое-то дело в Киеве, которое, как понял Богров, касается министров Столыпина и Кассо. Подтвердив изложенное выше, свидетель Кулябко показал, что официального доклада о нахождении Богрова в театре он никому не делал, но из доклада Веригину о том, что он послал Богрова домой узнать, дома ли «Николай Яковлевич» — Веригин мог вынести заключение, что Богров находится в театре. Получив от Богрова сведения, что неизвестный дома, свидетель доложил об этом Веригину. Все агентурные сведения, касающиеся подготовки «Николаем Яковлевичем» и его группой покушения на министров Столыпина и Кассо, свидетель своевременно передавал Спиридовичу, Веригину и Курлову и на основании этих докладов генералом Курловым были сделаны предупреждения означенных министров и доведено до сведения дворцового коменданта. Что Богров имел в театре револьвер, свидетель не знал; доверяя Богрову, он наблюдения за ним не учреждал.
Свидетели Веригин и Спиридович подтвердили, что 27 августа, после обеда у Кулябко, они слышали доклад Богрова последнему о готовящемся террористическом акте и из слов Богрова Спиридович заключил, что опасность угрожает Его Величеству, о чем доложил дворцовому коменданту, каковое донесение последний получил в Коростене.
Ввиду изложенных данных Мордко Гершков (именующий себя Дмитрием Григорьевичем) Богров, опрошенный на следствии в качестве обвиняемого в участии в преступном сообществе группы анархистов и в умышленном с заранее обдуманным намерением лишении жизни статс-секретаря Столыпина, не признав себя виновным в первом обвинении, объяснил, что он признает себя виновным в том, что, задумав заранее лишить жизни статс-секретаря Столыпина, произвел в него 1 сентября сего 1911 г. два выстрела во время парадного спектакля, причинив ему опасные для жизни поранения, от таковых Столыпин 5 сего же сентября скончался, но преступление это он совершил без предварительного уговора с другими лицами и не в качестве участника какой-либо революционной партии; далее обвиняемый объяснил, что стрелял он из револьвера браунинг, который все время находился у него в правом кармане брюк, но в пальто не был, и что он задолго до августовских торжеств решил совершить покушение на жизнь министра Столыпина, почему и искал способа осуществить это намерение. Так как он не имел возможности встретиться с министром, то и решил обратиться к начальнику охранного отделения Кулябко, которому рассказал выдуманную им историю о молодом человеке, готовящемся совершить покушение на жизнь министра. У Кулябко он был 27 и 31 августа, а затем встретился с ним в Европейской гостинице 1 сентября в № 14. При свидании с Кулябко в первый раз присутствовали Спиридович и Веригин, а при последнем свидании один Спиридович. Принимая за истину рассказ обвиняемого, Кулябко выдал ему, Богрову, билет в Купеческий сад, а затем в театр. В сад билет был выдан ему в запечатанном конверте с надписью «для Аленского», под какой фамилией он числился. Билет в театр за № 406 прислан к нему на квартиру в 8 часов вечера Кулябко, который предупредил обвиняемого об этом по телефону. Он, обвиняемый, в Купеческом саду пробыл с 8 часов вечера до конца торжеств. Револьвер был с ним. Стоял он на аллее вблизи малороссийского хора; потом переменил место и стоял на пути прохода Государя Императора.
В театр он, обвиняемый, пришел в 8½ часов вечера через главный вход; Кулябко, увидев его, спросил: «Ну что, ушел ли ваш квартирант»; обвиняемый ответил, что он еще дома и что заметил наблюдение за ним, почему не выходит. Далее, подтвердив свой разговор с Кулябко, объяснил, что на квартиру он не ездил, а только перешел на другую сторону Б. Владимирской, и, постояв там, приблизительно через 15 минут вернулся обратно, прошел через правый боковой вход в театр, а когда неизвестный ему офицер не хотел его пропустить, то он, Богров, обратился за помощью к Кулябко, который и приказал его пропустить. До первого антракта он не сходил с места; во время второго вышел в коридор, где Кулябко сказал ему, что он сильно беспокоится за его квартиранта, почему предложил ему, Богрову, немедленно ехать домой. Обвиняемый выразил согласие, но повернулся в другую сторону и прошел в проход, в котором стоял Столыпин. Подойдя к нему на расстояние 2–3 шагов, он, Богров, вынул револьвер браунинг и произвел два выстрела, после чего повернулся и пошел к выходу, но по дороге был задержан. Револьвер он приобрел в бытность его в Берлине в 1908 г. Все рассказанное Кулябко о неизвестном «Николае Яковлевиче» и девице «Нине Александровне» было вымышлено им. После торжества в Купеческом саду обвиняемый в 11 часов вечера зашел в охранное отделение, но Кулябко уже спал, почему он и написал ему сообщение, что «Николай Яковлевич» приехал, ночует у него и на другой день встретится с девицей «Ниной Александровной». Все это также было ложно. Во время свидания в Европейской гостинице Богров заявил на необходимость выделить его из компании бомбистов и с этой целью просил создать предлог в виде ухода его в театр; в то же время посещение им театра давало бы возможности предупредить покушение тем, что он не дал бы нужного сигнала заговорщикам.
Ни к какой партии он не принадлежал, три года тому назад он имел связь с анархистами, но потом оборвал ее безвозвратно. Покушение на жизнь министра Столыпина он произвел потому, что считал его главным виновником наступившей в России реакции, т. е. отступление от установившегося в 1905 году порядка и роспуск Думы, изменение избирательного закона, притеснение инородцев, игнорирование мнений Государственной думы и вообще целый ряд мер, подрывающих интересы народа. Еще в 1907 году у него зародилась мысль убить кого-либо из высших представителей правительства, каковая мысль являлась прямым последствием его анархических убеждений. В С.-Петербурге он состоял агентом охранного отделения под начальством фон Коттена; передавая последнему вымышленные и довольно безразличные сведения, он, Богров, заслужил его доверие; обвиняемый полагает, что фон Коттену рекомендовал его Кулябко.