Весь этот день дул знойный северный ветер, а на следующее утро, 23 апреля, в воздухе чувствовалась какая-то странная сырость.
Следуя за мной в нескольких шагах, Гибсон вдруг крикнул мне, что его лошадь сейчас падет. Одна из наших лошадей пала еще раньше, так что вьюки были распределены по верховым лошадям. Рисковать второй лошадью было опасно. Поэтому я отказался от мысли добраться до цепи холмов, видневшихся километрах в 25–30 от нас, и повернул назад, следуя по нашему старому следу. Между тем лошадь Гибсона совершенно ослабла, она не могла уже нести своего седока, и мы вели ее в поводу. Она прошла еще с километр, затем повалилась и тут же издохла.
Моей кобыле приходилось теперь везти седло Гибсона и весь его вьюк. Мы продолжали путь верхом и пешком, поочередно садясь на лошадь. Проделав около 30 миль обратного пути, я крикнул Гибсону, который был впереди меня, чтобы он остановился и подождал меня. К этому времени у нас оставалось совсем мало воды, и мы весь этот остаток поделили между собой.
— Слушайте, Гибсон, — сказал я ему. — Вы видите, что мы в очень скверном положении. Ехать дальше может только один из нас. Я останусь здесь, а вы поезжайте. Но прежде хорошенько выслушайте и запомните, что я вам скажу.
Если наша кобыла не получит вскоре воды, то и она падет. Поезжайте все прямо. К вечеру вы доберетесь до воды. Напойте лошадь, наберите воды в меха и отправляйтесь дальше — за помощью. Оставьте на мою долю воды, сколько будет можно. Помните, я рассчитываю на вас — вы приведете мне помощь.
Первого мая, как я узнал впоследствии, в час пополуночи, я прибрел в наш лагерь и с рассветом разбудил Тишкинса. Он так вытаращил глаза, как будто я был не живой человек, а выходец с „того света“. Я спросил его, не видел ли он Гибсона, так как прошло уже около 8 суток с того дня, когда мы расстались с ним. Гибсона никто не видал. Мы отправились на поиски. 6 мая мы добрались до того места, где несчастный сбился с пути. Пока он шел по следу, проследить его было не трудно, но затем он почему-то покинул след и стал удаляться к югу, взбираясь и спускаясь по крутым песчаным холмам. Мы нашли остатки небольшого костра, который он разложил на том месте, где покинул наш старый конский след. Ошибся ли Гибсон или же он нарочно изменил направление — трудно решить, но, вместо того чтобы идти к востоку, как ему следовало, он пошел на юг.
Я назвал эту местность, лежащую между Раулинсоновской грядой холмов и следующим водным пространством, которое должно было находиться где-нибудь дальше к северу, „Гибсоновской степью“.
Вернувшись в лагерь после этих неудачных поисков, мы разобрали кое-какие вещи Гибсона и нашли старую записную книжку, какую-то песню в честь „чарки и вина“ и брачное свидетельство. Гибсон никогда не говорил мне о том, что он женат, и никто из нас не знал этого».
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Переселение. — Таинственный след. — Мое сокровище. — Обученный попугай. — Странное празднество. — Я в качестве преподавателя. — Я стал чернокожим.