В раннем детстве Хосе не отличался крепким здоровьем, рос медленно и казался хрупким. Он не любил бегать и шалить, предпочитая слушать сказки няни и чтение матери. Живые струи филиппинского народного творчества, которых не смогло задушить трехвековое иностранное закабаление, смешивались в восприятии ребенка с образами классической испанской поэзии.
Когда ребенку было шесть лет, в доме поселился дядя с отцовской стороны — Мануэль Меркадо. Он занялся физическим воспитанием маленького Хосе: приохотил мальчику к бегу, прыжкам, фехтованию, к дальним прогулкам пешком и верхом, к играм на открытом воздухе. Благодаря дяде, Хосе окреп, и его физическое развитие перестало отставать от умственного.
С ранних лет задумчивый и любознательный ребенок обнаруживал задатки артистических дарований. Четырех лет он любил рисовать и лепить из глины и воска птиц, бабочек, собак и людей. Особенно привлекали его стихи, и он с удовольствием вслушивался в чтение образцов испанской поэзии. Мать не только знакомила сына с произведениями испанских поэтов, но учила и его самого слагать стихи.
Но в мирную обстановку семейного уюта и благополучия резким контрастом врывались ежедневные впечатления окружающей жизни. За стенами дома царили произвол и жестокость «гражданской гвардии», грубость и чванство чиновников, несправедливость продажных судей, лицемерная святость алчных и развратных монахов.
Чуткий маленький Хосе, избалованный лаской и довольством в своей семье, болезненно остро воспринимает издевательства над окружающей беднотой. Скоро ему на собственном опыте придется познакомиться с прелестями испанского колониального режима.
«Не проходило дня, — вспоминает Ризаль, — чтобы мы не видели, как лейтенант гражданской гвардии Каламбы бранит или бьет какого-нибудь беззащитного и безоружного крестьянина, все преступление которого состояло в том, что он не снял перед лейтенантом шляпы на известном расстоянии и не поклонился ему, как полагалось. Так же точно вел себя при посещениях Каламбы и алькальде…
Мы не замечали, чтобы кто-нибудь боролся с грубостью. Именно те люди, на обязанности которых лежало охранение общественного спокойствия, были повинны в насилиях и других злоупотреблениях. Они-то и являлись настоящими «беззаконниками», но против таких нарушителей закона наши власти были бессильны».
Сцены окружающего произвола привлекали внимание не по летам развитого Хосе. Часто сидя на берегу живописного озера, он спрашивал себя, неужели и на том берегу живут такие же несчастные люди, как в Каламбе, неужели и там царит такой же террор гражданской гвардии, так же свистят розги?
Инстинктивно маленький Хосе чувствовал, что это вовсе не неизбежно, и ему верилось, что где-то на земле должен быть счастливый край, где люди могут свободно наслаждаться солнечным светом, цветами и всеми благами, как будто созданными для их удовольствия.