Ты, близкая душа моя родная,
Ты знаешь, как всегда прощанья тяжелы,
Спешу вперед сквозь бури и туманы,
Но сердце, верь, останется с тобой.
Исполняя свое обещание, Ризаль регулярно писал невесте нежные, содержательные письма. Она исправно отвечала ему. Каждое письмо встречалось им с бесконечной радостью.
У филиппинского народа женщина всегда была окружена уважением. Не имея политических прав, женщина-мать и жена всегда пользовалась в своей семье большим влиянием и самостоятельностью. Почти всегда она — действительная хозяйка в доме и воспитательница своих детей. История борьбы филиппинского народа за свою независимость знает много примеров благородства и самопожертвования филиппинских женщин.
Примером мужественной филиппинской женщины, уверенно шедшей по жизненному пути, была, несомненно, мать Ризаля. Ризаль бесконечно любил и почитал свою мать, имя ее было для него священно. Второе место после матери в его сердце заняла невеста. Он много писал Леоноре о значении и роли филиппинской женщины. Он указывал, что ей суждено сыграть огромную роль в грядущей борьбе за освобождение родины — и непосредственным участием в боях и воспитанием в детях чувства собственного достоинства, солидарности, любви к свободе. Он ясно видел недостатки образования у филиппинских женщин, недостатки, еще большие, чем у мужчин, и не уставал повторять о необходимости учиться, учиться и еще учиться, чтобы быть готовыми к служению родине.
Ризаль не подозревал, что над их любовью уже сгущаются тучи и что счастью их не бывать.
Вскоре после того, как Ризаль покинул Филиппины, семья Рибера переехала из Манилы в городок Дагупан, в провинции Лагуна, ныне носящей имя Ризаля. Из столицы сюда доходили слухи о неблагосклонном отношении правительства к беглецу.
Перед доньей Рибера, матерью Леоноры, стали возникать мало приятные перспективы будущего замужества дочери. Ризаль, скомпрометированный во мнении правительства и лишенный шансов на хорошую карьеру, переставал быть желанным женихом. Слухи, приходившие из Мадрида, не могли успокоить материнское сердце доньи Рибера. Да, Ризаль усердно учится, его таланты признают, но с кем он водится? С мятежниками и либералами, с людьми, изгнанными с Филиппин после трагедии 1872 года. И выдать дочь за человека, которого не ожидает впереди ничего хорошего, который, быть может, не избежит гарроты на Багумбаянском поле? — Нет, не бывать этому браку, — твердо решила мать.