Приближался Брест. Никому не хотелось спать. Все смотрели в окна; в одном углу певица-француженка услаждала слух своим приятным голосом, в другом — азартно играли в поккер. Я же вел свой дневник и, немного возбужденный происшедшим нападением, подозрительно косился на окружающих, как бы опасаясь повторения воровства. К 12 часам ночи (8½ ч. вечера) стало уже значительно темнее. Кое-где виднелись мерцающие огни аэромаяков. Красив был закат солнца, которое долго еще нам светило в то время, когда земля уже вся была в сумерках.
Но вот уже земли почти не видно. Наступила ясная звездная ночь. Маяки блистали почти через каждые 50 километров.
В промежутках между этими маяками, через каждые 3 километра светились автоматические малые маяки, которые не требовали за собой ухода около 4 месяцев. При пасмурной погоде и ночью они сами зажигались, а при ясной погоде {и} днем — потухали.
Благодаря всем этим огням, наш путь вдоль земли казался бесконечной линией, усеянной как бы фонарями.
Уже давно на западе блистал брестский аэромаяк. Колоссальное сооружение. Сила света его достигает 2-х миллиардов свечей. Он в ясную ночь с большой высоты виден за 400 километров, в обычную же погоду его заметно за 250 километров. Он, ведь, указывает путь аэро-кораблям, летящим на Францию через Атлантику из Северной и Центральной Америки.
Вот маяк все ближе и ближе. Полет делается медленнее, мы быстро спускаемся; чтобы не закладывало в ушах, приходится часто глотать воздух. Еще несколько минут, и я вижу обширный аэродром, освещенный, как днем, снопами света, бросаемого сверху вниз серией прожекторов, расположенных с подветренной стороны поля. Так как мы спускаемся против ветра, то свет приходится сзади нас и не слепит глаза. Да, впрочем, это и не важно. У пилота одеты очки, не пропускающие ярких лучей.
Центр аэродрома, кроме того, обозначен серией круглых окон в уровне земли, как и на Ходынском аэродроме.
Через несколько секунд мы касаемся колесами земли. Небольшой пробег, замедленный веревками с привязанными по концам мешками и уложенными по земле поперек нашего пути. Крючок, спущенный с аэроплана, задевает за веревки, тянет мешки за собой и это быстро задерживает наш аппарат.
С удовольствием мы выходим из каюты, где провели безвыходно 15½ часов. Наше прибытие в Брест отмечено по времени в 12 час. ночи. А ведь мы вылетели еще только сегодня в 8 час. утра из Москвы и сделали не много-не мало 3.100 километров. В Бресте нам предстояла пересадка на транс-океанский гидро-аэроплан. Отправление было назначено на 10 часов вечера по местному времени.
Мы перевели часы назад почти на 2 часа. Я вместе с другими направился к великолепному многоэтажному зданию, с совершенно плоской крышей. Это был аэровокзал. Местные пассажиры направились в таможню. Транзитные же, и я в том числе, были освобождены от этой формальности, и, после визирования паспортов французским, а также находившимся здесь американским чиновниками, я отправился осматривать здание.