После краткого таможенного осмотра я сажусь на небольшой двухместный аэроплан, который установлен на длинной балке. Балка приподнята над пристанью и может вращаться вокруг вертикальной оси. Это приспособление, называемое катапультой, служит для выбрасывания аэроплана, с целью быстро сообщить ему необходимую скорость.
К носу нашего аппарата был прицеплен тонкий стальной трос, который шел вперед и, огибая блок у конца балки, наматывался на вал электромотора. Пилот пустил в ход свой мотор, затем заработал электромотор, и под двойной тягой пропеллера и троса аэроплан быстро понесся вдоль балки; у конца ее трос был автоматически выключен, и аппарат взвился на воздух.
Мы быстро поднялись на этом «аэрокэбе» на высоту около 500 метров, понеслись сначала над предместьем Нью-Йорка — Бруклином и перелетели реку Гудзон.
С высоты Нью-Йорк был похож, благодаря своим высоким зданиям, на щетину какого-то зверя. Особенно высоко выдвигалось в небо 54-х-этажное здание, небоскреб Вульворта. Меня поражала ловкость, с которой пилот лавировал при спуске среди бесчисленных небоскребов. Сделав полукруг, мы спустились на плоскую крышу многоэтажной гостиницы Нью-Йорка «Аэро-централь», куда я дал адрес пилоту. На крыше были устроены такие же приспособления для торможения аэроплана, как на океанских аэроматках.
Заняв комнату в отеле, я прежде всего отправился к представителю нашей Республики, где переговорил с ним по некоторым вопросам заказа аэропланов. Наш посол, К., передал мне несколько шифрованных радиограмм из Москвы, полученных еще вчера на мое имя. В них предлагалось мне увеличить число заказываемых аэропланов на 50 % и, кроме того, добавить установку на 100 из них по 2 радио-пушки, согласно опытам последних установок их на французских аэропланах. Чертежи их и были переданы мне в Париже.
По телефону я записался членом воздухоплавательного конгресса и, кроме того, условился в 7 часов вечера встретиться с директором «Центрального аэропланостроительного синдиката», для предварительных переговоров о заказе.
Так как в 3 часа дня было назначено торжественное открытие конгресса в громадном зале Аэротехнического Института, то я и направился туда, сев в вагон подземной электрической дороги.
Меня поразил размах постройки зданий Института. Они занимали целый квартал на берегу реки Гудзона и состояли из ряда корпусов от 10 до 40 этажей. Главный же корпус хотя имел не много, всего около 20 этажей, но в нем помещался колоссальный многосветный зал. В нем могло свободно сидеть до 10.000 человек. Легкие арки из нового, почти прозрачного материала — соединения несгораемого целлулоида и дуралюминиевых проволок, — придавали залу необычайную легкость и красоту.
Громадная толпа членов конгресса, приехавших всеми способами сообщения из разных стран, размещалась по местам. Когда и я занял свое кресло, то невольно обратил внимание на мягкость, удобство и необычайную легкость его. Его можно было поднять мизинцем и весило оно не более 2 килограммов. Мой сосед, заметив тот интерес, с которым я рассматривал кресло, сказал:
«Это удобно и недорого стоит. Патент Америки, и применяется у нас много лет. Материалами для постройки кресла служат лишь воздух и материя. Вы видите гайку в спинке кресла. Через нее насосом нагнетают внутрь матерчатых сиденья, спинки, ручек и ножек кресла воздух под значительным давлением, на подобие того, как это делается в давно уже применяемых подушках».