Голос чайханщика произнес:
- На, возьми сдачи.
- Не надо, дай еще хлеба, - сказал другой, тот голос. Бостан еще крепче сдавил мне колено. Больше я не мог лежать.
Зевая и потягиваясь, я поднял голову с мешка. Дверь была распахнута настежь, и проснувшиеся быки через порог просовывали в чайхану свои черные морды. Но никто не вошел и не вышел из чайханы, пока я дремал. Две женщины, закутанные в шали, пожилой человек с четками да двое крестьян, - все те же люди сидели за столом. Не спеша, отхлебывая из стакана горячий чай, один из крестьян обернулся ко мне. Я видел незнакомое лицо, длинные усы, какие носят горцы, и глаза белесые и сонные. Равнодушно он смотрел на меня и так же равнодушно я отвернулся к его соседу, курившему трубку, и когда трубка разгорелась, увидел свежую ссадину, рассекавшую его лоб.
Не знаю, как у меня хватило выдержки не кинуться ничком на скамью и не закричать. В длинноусом крестьянине со свежей ссадиной на лбу я узнал Шварке! Второй был Мамед. И уже около часа мы сидели с ними за одним столом!
- Но персы, - говорил неторопливо студент, - не ушли. Они перенесли лагерь к самому подножью крепости и решили взять хана правильной осадой.
Я поднялся из-за стола. Когда за моей спиной стакан стукнул о блюдце, я думал, что у меня выскочит сердце. С порога чайханы в сизых утренних сумерках теперь я видел людей, спавших на коврах, разостланных у края дороги. Их было пять-шесть человек, мужчин и женщин, - одна семья, спускавшаяся на равнину с кочевий, и только у одного из мужчин на- ковре лежала охотничья двухстволка.
- Они думали, что голод и жажда, - доносилось из чайханы, - заставят хана выйти из крепости. Но они не знали того, что…
Петух, привязанный за ногу к арбе, встал, отряхнул перья и заорал, задрав голову к последним звездам. Ночь кончилась. Пар повалил из дверей чайханы. Это чайханщик заливал водой очаг, готовясь проводить своих гостей, как полагается, на рассвете.