- Конечно, - согласился с ним молодой человек. - Когда персидские воины охотились за ханом Ибрагимом, они так и валились отсюда один за другим.
- Как? - вскрикнул я. - Это дорога в крепость?
- Взгляни сам, - ответил он.
Я лег, на животе дополз до поворота тропинки и осторожно высунул голову из-за камня. Шагах в тридцати от меня я увидел полуразрушенную стену и башню, висящую над обрывом. Стая потревоженных голубей с криками носилась вокруг нее, и мне показалось, что некоторые птицы пролетали под самой башней, потому что плоская скала, на которой она стояла, выступала над пропастью как карниз; скала поддерживала башню как рука тяжелый сосуд, и все это грузное, огромное сооружение как бы висело в воздухе.
Я увидел траву и чахлые деревца, росшие в бойницах. Мне показалось, что старая крепость медленно разрушается у меня на глазах. Большой осколок белого камня вдруг бесшумно отломился от стены и полетел в пропасть. Долго я следил за ним. Падая, он становился все меньше и меньше и не упал на дно, а словно растаял в голубоватом воздухе долины. Оттого, что я долго следил за его падением, у меня закружилась голова. Скала, на которой я лежал, стала вдруг легкой и зыбкой, как облако. Но я успел разглядеть тридцать шагов тропинки, отделявших меня от крепостных ворот. Тропинка была чуть наклонена к этой страшной, голубоватой бездне.
- Они перестреляют нас по одиночке, - угрюмо повторил Гумай.
- Мы были бы сумасшедшими, если бы подвинулись еще хоть на один шаг. Скорей всего они ушли, зная, что мы здесь топчемся, - сказал кочевник.
Молодой человек рассмеялся и сказал, что они никуда не ушли и не уйдут. Он вытащил из кармана белый носовой платок и осторожно высунул его из-за поворота. Я отполз в сторону.
- Эй, в крепости! - крикнул он. - Не стреляйте, я хочу с вами поговорить. Вы меня слышите?
Долго ему никто не отвечал, потом знакомый мне голос корзинщика Мамеда произнес: