Черноков вскарабкался на выбоину в скале, как раз над моей головой, и уселся там как в креслах. За спиной у него стоял дядя Орудж с наганом в руке, и я слышал, как он ворчал вполголоса: «Будьте осторожны, от них можно ожидать всякого свинства». А затем в воротах крепости показался мой добрый знакомый, пожилой человек в крестьянском платье, такой добродушный, что даже багровый рубец на лбу нисколько не портил его добродушного вида. По-стариковски кряхтя, он сел у ворот на камень.
- Прежде чем мы начнем беседовать, не угостите ли вы меня папироской? - крикнул Шварке. - Я обронил свой кисет, когда пришлось удирать через крышу.
- Сделайте одолжение, - ответил Черноков. Он бросил ему свой портсигар, который тот ловко поймал на лету, после чего закурил папиросу и тем же способом. отправил портсигар обратно, крикнув: «Благодарю».
- Ну-с, - сказал он, с удовольствием затягиваясь папиросой и щурясь на солнце, - что скажете?
Эти двое людей, расположившиеся друг против друга по краям непроходимой тропинки, выглядели очень мирно. И всего только тридцать шагов разделяли их - расстояние, на котором можно стрелять наверняка.
- Полковник, - сказал Черноков, - разговор может быть очень коротким. Все зависит от вас. Я предлагаю вам сдаться.
- В этом предложении, - ответил Шварке, стряхивая пепел в пропасть, - вы допускаете двойную ошибку. О первой я уже вам говорил: здесь нет полковника германского генерального штаба Карла Людвига Шварке. Доказать обратное вы можете, только взяв меня и моего товарища. Я разумею обычную в этих случаях канитель: допросы, показания свидетелей, очные ставки. Но сами посудите, мы ведь еще не ваши? И вторая ошибка: мы совсем не хотим быть вашими и сделаем все, чтобы этого не случилось.
- У вас два револьвера и к ним дюжины две патронов, - сказал Черноков. - У нас - ручные гранаты. Что вы скажете насчет ручных гранат?
Шварке недоверчиво покачал головой.