- Знаешь, Гамид,-сказала она робко,-он, говорят, поднимает на ноги очень тяжело больных, и его даже многие доктора признают.
Про докторов она, конечно, выдумала тут же, чтобы хоть немного оправдаться передо мной. Но я был настроен непримиримо к этим басням.
- Глупости, - сказал я, - обыкновенный жулик с майдана, и мне даже говорили, что он украл в прошлом году у одного колхозника сапоги.
Это я тоже соврал, чтобы убедить мать.
- Да, да, конечно, - сказала она, - наверное, жулик. Ну, иди спать. Устал ведь, наверное.
В другое время я бы еще поспорил, но сейчас глаза у меня слипались, и я, попрощавшись со всеми, ушел в заднюю комнату, разделся, лег и сразу уснул.
Что-то больно кольнуло меня в щеку, и я проснулся. Со сна, не разобрав, в чем дело, я повернулся на другой бок и собирался снова заснуть, как вдруг меня еще больнее ударило в затылок. Я окончательно проснулся, привстал и при лунном свете увидел на подушке камешек.
- Сюда, сюда, - услышал я напряженный шепот и поднял глаза. В открытой форточке торчала лохматая голова Бостана.
- Скорей выходи, - сердито прошептал он, - полчаса бужу, не могу добудиться.
- Ладно, сейчас, - ответил я тоже топотом. Лохматая голова исчезла. Я сел на кровати и огляделся. Луна освещала комнату. На широкой кровати, раскинувшись, спал отчим. Он глубоко и ровно дышал. Мать лежала рядом. Выражение растерянности, смущения, неуверенности, которые я видел на ее липе вечером, не сошло даже во сне. Одеваясь, я думал: зачем вызывает меня Бостан в такое неурочное время? Застегнув последнюю пуговицу, я на цыпочках подошел к окну, открыл его и вылез наружу.