Мать возилась у печки, а мы с отчимом сидели за столом. Потом мать подозвала меня.
- Гамид, - сказала она, отвернувшись и глядя в сторону, - напиши ему на доске, что я очень прошу. .. Чтоб он это для меня сделал… Напиши же скорее, чего ты стоишь, как пень.
Я, конечно, понял, чего она хотела, и написал, что мать просит Сулеймана поехать с ней вместе к имаму в Мертвый город. Отчим рассмеялся и написал в ответ, что все это глупости и что он никуда не поедет, а будет работать по прежнему и как-нибудь проживет.
- Господи, - сказала мать, - ну что за несчастье! Отчего это я должна мучиться? Вот брошу все и уйду. - И она так загремела горшками, что я даже испугался.
Обедали мы молча, а после обеда мать послала меня купить пуговиц и белых ниток, без которых, по-моему, могла бы спокойно обойтись, так как ничего шить не собиралась. Я заодно попытался еще раз найти Бостана, но его по прежнему нигде не было. Вернувшись, я застал мать и отчима сидящими рядом. Одной рукой отчим обнимал мать, и у матери было счастливое лицо. Увидя меня, она смутилась и стала убирать посуду. Я отдал ей нитки и тут только спохватился, что купил вместо белых, как она меня просила, черных, но мать не обратила на это внимания, и уж, конечно, не я стал напоминать ей об этом.
Вместо того чтобы уйти в мастерскую, отчим стал убирать свой рабочий стол, а мать подозвала меня и сказала сердитым голосом:
- Мы завтра уезжаем. Побудь вечером дома, поможешь мне собрать вещи.
- Куда уезжаем? - спросил я.
- В Мертвый город, - ответила мать и вдруг закричала:- Ну, чего ты смотришь на меня? Неужели тебе нечего делать?
На самом же деле она кричала потому, что ей было неловко передо мной, но я не показал вида, что понимаю это.