- Мамед,- сказала она,- за что ты ругаешь меня, темную женщину? Я и сама не знаю, верю я или не верю. Но мне хочется испытать. Думаешь, мне самой не стыдно? Мне стыдно, Мамед. Мне перед собственным сыном стыдно.
Мамед поднял голову.
- Мальчик,- сказал он,- ты здесь?
- Здесь,-ответил я неуверенно. По совести говоря, я побаивался старика, когда он сердился.
- Скажи своей матери, мальчик, что думаешь ты? Должна ли она идти на поклон к обманщику?
Все смотрели на меня и ждали моего ответа, только мать смотрела в другую сторону. Я нахмурил брови и наморщил лоб, чтобы показать, что я размышляю. В памяти моей мелькнул вчерашний разговор у Баширова, и я ответил, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и с достоинством:
- Мать права, Мамед. Я тоже не верю мулле и думаю, что он обманщик. Но пусть она поведет к нему Сулеймана, чтобы все убедились в этом.
Мать повернулась ко мне и посмотрела на меня благодарными глазами. Мамед встал.
- Хорошо,- сказал он,- мальчик прав. Я тоже поеду в Мертвый город и пойду к Мехди. И когда он откажется вернуть мне зрение, я скажу всем, я буду везде рассказывать, как муллы дурачат народ и издеваются над человеческим горем.
Он постоял еще несколько секунд неподвижно, а потом, ощупывая палкой пол, бормоча что-то, медленно и неуверенно переставляя ноги, пошел, к дверям и долго спускался по ступенькам крыльца и долго потом стучал палкой по асфальту.