ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,
написанная старшим майором государственной безопасности Иваном Алексеевичем Черноковым по просьбе его приятеля.
Вечером ко мне пришел гость. Мы сидим с ним у меня в кабинете за круглым столиком, по одну сторону столика - я, по другую - гость. Бутылка красного вина и два стакана стоят перед нами на столике. Это вино чуть терпкое на вкус, но такое веселое и легкое, его мой гость привез мне в подарок с юга, со своей родины. Я ,люблю такое вино.
- Саол!
- Саол! Будь здоров, дорогой мой!
Мы чокаемся и отпиваем по глотку. Мои сапоги мирно стоят у стенки, склонясь голенищами до полу. Они отдыхают. И мой ремень с кобурой висит на спинке кресла, - верный признак того, что хозяин никуда не торопится этим вечером.
Я чокаюсь с моим гостем и думаю о нем. Позволь-ка, сколько же лет нашей дружбе? Семь или восемь? Ну, да, нынче у нас 1943 год и, стало быть, мы дружим уже восемь лет.
Легкое, чуть терпкое вино, его хорошо пить глоточками, сидя в кресле и протянув ноги на ковер. Оно настраивает на воспоминания. В тот день, когда я увидел моего приятеля, я тоже поднимал чашку с этим вином и говорил «саол». Это было в саду, при свете ламп, расставленных прямо на земле под деревьями.Умирающий старик рассказывал тогда страшную историю о себе и об одном страннике с поддельными лишаями на лице. И маленький мальчик, школьник, смотрел старику в лицо глазами, полными ужаса. Я покачиваю головой и посмеиваюсь. Маленький, маленький был человек! И какая же грустная и вместе с тем серьезная физиономия была у него, когда потом, несколько недель спустя, он прибежал ко мне на работу сообщить о предательстве своего любимого дяди! Жаль, что капитан Орудж Бахтиар-заде не сидит сейчас за столиком вместе с нами, - мы бы посмеялись все трое еще раз. Вырос мой приятель. Ну-ка, поднимись,-говорю я. Он встает, улыбаясь, и, хочешь - не хочешь, приходится сознаться, что мой нос едва достает до его подбородка. Мы беремся за руки и по всем правилам школьной игры стараемся сдвинуть друг друга с места. Я делаю рывок. Он отвечает мне тем же, и я шатаюсь. Черт возьми, неужели же 45-летний чекист не в состоянии одолеть мальчишку 1922 года рождения? Медленно я напрягаю плечо и руку. Мой дружок краснеет от натуги, пыхтит, кусает губы и, крякнув, плюхается на кресло. Теперь можно опять чокнуться.
- Саол!
- Саол! Нет, дорогой мой. Прежде чем играть в эту игру, еще подрасти немножко или подожди, пока я состарюсь…