У профессора были добрые и умные глаза, хорошая улыбка; и он и его жена держались просто, непринужденно. В общем, они нам понравились. Но почти в каждом их взгляде, почти в каждом вопросе, чувствовалось все-таки изумление, смешанное с недоверием. Сначала нас это забавляло, потом стало надоедать, и мы ушли в вагон-ресторан. Когда вернулись, наши соседи уже спали.
А теперь наступил новый день, и в купе снова шел разговор. И опять, конечно, о том же — о народах Крайнего Севера, о их «таком своеобразном быте», о их «таком удивительном характере», об «очаровательном примитивизме их искусства»… Я притворился, что все еще сплю.
— Наш интерес, — говорил профессор, — наверно, кажется вам слишком наивным. И даже… Как это?.. Слишком настойчивым, да? Не сердитесь, для нас это… Как это сказать?.. очень счастливая встреча. Мы оба с восторгом читали этот роман о Чукотке… Как это?
— «Алитет уходит в горы»? — подсказал Гэутэгин.
— Да, да, Алитет. Мерси. И вообще мы так… Нас так это интересует! Жена имеет даже целую коллекцию… Такие фигурки, знаете? Олени, моржи, белые медведи. И потом — на таких длинных санках, да?
— На нартах?
— На таких нартах, да, да. Для нас это все — почти сказка. За Полярным кругом! Брр! И вдруг эта встреча. Мы в первый раз видим настоящих, живых чукчей.
Профессор засмеялся, его жена — тоже. Гэутэгина мне не было видно, он сидел под моей полкой. Он сказал:
— Что вы, я нисколько не сержусь. Наоборот, мне очень приятен ваш интерес. У нас интересного немало… И признаться… Признаться, — добавил он в тон профессору, — я тоже никогда в жизни не встречал настоящих, живых бельгийцев.
— О! — воскликнула жена — профессора., — я не знал… Я не знала, что чукчи имеют такую насмешность…