Гэутэгин засмеялся:
— Я почти все понял. Они, видишь ли, говорили про нас. Даже неловко.
— Пусть им самим будет неловко. Мы ведь при них по-чукотски не разговариваем.
— Нет, я не про то. Я про то, как они восхищались.
— Неужели? Что же они говорили? Удивлялись, что чукчи похожи на людей?
— Нет, они уже, кажется, не делают никаких скидок на это. Просто говорили, что мы славные ребята. Профессор даже сказал, что променял бы на нас десяток своих льежских студентов.
— Вот оно как?
— Да. Что-то в этом роде, если только я правильно понял. У них произношение совсем не такое, как у нашей университетской француженки… Послушай, что ты им рассказывал про Северный факультет?
— Только то, что я занимаюсь там. А что?
— Он, видишь ли, все-таки высказал такое предположение… Ну, что на Северном, будто бы, пониженные требования. Понимаешь? «Наверно, говорит, там и программа специальная». Облегченная, будто бы.