Теперь пасмурная погода уже не радует Кэнири. Летчик, чего доброго, может отложить поиски. Побоится, пожалуй, сделать очередной вылет, скажет, что видимость стала плохая.
Кэнири бросает недовольный взгляд на сморщившуюся поверхность моря. «Как живот у столетней старухи», — досадливо думает он. А между тем морщины и складки постепенно превращаются в волны — не в те спокойные волны, которые тихо покачивали льдину весь день, а в злые, шумные, пенные.
В голову Кэнири снова закрались сомнения. Ои решил вдруг, что самолет искал не его, а кого-то другого. Мало ли кого еще могло унести на льдине? Побережье большое. Охотников и рыбаков много. Может, — унесло какого-нибудь знатного человека, из-за которого не жаль и самолет вызвать?
А возможно, что и не в этом дело. Возможно, что этот самолет вообще никого не искал, а производил разведку льдов. Или рыбьи косяки выслеживал. У каждого — свои дела, не могут же все заниматься поисками охотника Кэнири
Ветер разрывает пелену облаков и оказывается, что солнце еДе не зашло. На горизонте Кэнири видит тонкий дымок парохода. Дымок медленно движется с востока на запад. Далеко, очень далеко Какая б ни была глотка, все равно не дозовешься. Какие бы ни были бинокли на пароходе, — все равно не увидят тебя оттуда. Морские дороги широки, десятки кораблей могут пройти по Чукотскому морю и ни один из них не окажется, может быть, вблизи от Кэнири.
А волны становятся все злее, переворачивают небольшие льдины, сталкивают их друг с другом, разбивают в мелкие осколки. Кэнири не переставая следит за льдиной, на которой лежат нерпичьи туши, видит, как она становится на дыбы, как, падая, она сталкивается с другой льдиной и разлетается вдребезги. Кэнири весь передергивается, представляя себе, что случилось бы, если б он оставался там.
Он так смертельно устал, так переволновался за этот день, что ничего уже не может делать, ни о чем не хочет больше думать. Сон валит с ног. Но он решает сначала поставить на своей льдине флаг. Все-таки льдина будет тогда приметнее. Флаг могут ведь заметить даже тогда, когда Кэнири будет спать.
Кэнири стаскивает с себя рубашку и привязывает ее к посоху, а посох прикрепляет бечевой к самому высокому торосу льдины. Теперь флаг виден далеко. Ничего, что без рубахи будет похолоднее.
С льдиной, на которой находится Кэнири, волны пока что не могут справиться. Для них она слишком велика и к тому же защищена с краев плотной массой битого льда. Эта масса смягчает удары волн. И все же льдину качает гораздо сильнее, чем качало днем.
На всякий случай — чтобы не скатиться в море — Кэнири привязывает себя к торосу, под которым лежит. Он делает это уже почти бессознательно, непослушными, обессилевшими руками. Он чувствует, что впадает в забытье, не успев затянуть последний узел; заставляет себя очнуться, затягивает узел, шепчет: «Теперь буду спать». И сразу проваливается в глубокий, как море, тяжелый сон.