Бельгийцы тоже пожелали мне «доброго yfpд», а Гэутэгин, со свойственной ему педантичностью, сказал:
— Добрый день
Вскоре бельгийцы под каким-то предлогом вышли в коридор. Видимо, чтобы мне не пришлось одеваться, лежа под одеялом. Я соскочил с полки и, влезая в брюки, спросил:
— Как вы себя чувствуете, мсье Гэутэгин?
— Неважно. Приблизительно так, как восковая кукла, выставленная в этнографическом музее.
— Если бы музейная кукла обладала способно стью чувствовать, она, по-моему, должна была бы гордиться. Гордиться вниманием посетителей, возможностью пополнить их знания. Кроме того, куклы, кажется, не вступают с посетителями в споры.
— А что, разве я был резок? — встревожился Гэутэгин. — Мне, понимаешь, совсем не хочется их обидеть. Очень, по-моему, славные старики.
— Ну, ну Клодин-то, положим, далеко еще не старушка.
— Да и Морис еще молодец.
— Его Морисом звать?