Анатолий давно уже снял с себя не только пиджак и нарядную голубую рубаху, но и полосатую тельняшку. Теперь он сидит на полу голый по пояс и почти такой же черный от мазута, как Инрын.
— Тебе, браток, приходилось в здешнем стойбище бывать?
— Нет.
— Живет здесь одна девушка. Учительницей работает. Ну, как бы это сказать, приглянулись мы друг Другу. В ноябре, m праздники, думаем свадьбу сыграть. Приезжай, гостем будешь.
— Приеду. Раз на свадьбу зовешь, обязательно приеду.
— Решено… Такое, понимаешь, на меня нашло — не могу по вечерам на маяке усидеть. Как работу кончаю, так сразу помоюсь, переоденусь и — в школу, к учительнице своей.
— Понятно, — смеется Инрын.
— Что понятно? Чего это тебя смех разбирает?
— Понял теперь, почему ты со всеми школьниками знаком
Анатолий тоже весело хохочет и, схватив Ин-рына за плечи, пытается положить его на лопатки. Бороться очень неудобно, — оба держат в зубах папиросы и старательно отворачиваются, чтобы не обжечь друг друга. Повозившись несколько минут, они садятся и шумно отдуваются.