Дав только немного отдохнуть собакам, Гэмауге поехал сам.
— Ого, — встретил его Каннай. — Видно тебе на самом деле нужен этот бивень. Что же ты соби раешься из него сделать?
Гэмауге не любил говорить о том, чего еще не сделал. Даже сыну, даже первому своему другу Мэ-мылю он не рассказал о своем решении вырезать Трубку Мира. Уклонившись от ответа, Гэмауге снова стал уговаривать Канная продать клык.
Но упрямый охотник не соглашался. Как бы для того, чтобы подразнить Гэмауге, он провел его в комнату, где висел на стене этот великолепный клык, и сказал:
— Вот он. Только он не продажный. Другие, если хочешь, купи. Есть у меня другие. Только те, конечно, похуже.
— Ну какая тебе польза, что он здесь на стене висит? — рассердился, наконец, Гэмауге. — Ведь я тебе хорошие деньги дам. Назови цену Не хочешь? Ну, хочешь, я сам назову?
— Не надо. Мне твои деньги не нужны. Ясно, кажется, говорю: не продается. Это для меня — память.
Гэмауге решил польстить Каннаю.
— Я понимаю, — сказал он. — Я понимаю, что память об удачной охоте приятна даже такому искусному охотнику как ты…
— Ты неправильно меня понял, — усмехнулся Каннай. — Дело тут совсем в другом…