Ночь за окном, а Никитичне всё еще не спится. Тихо, тихо на хуторе...
Высоко стоят летние звёзды в небе. Стучит, как швейная машинка, маленький учебный самолёт. Простучит и замрёт. Исчез самолёт. Выключил мотор, планирует над противником, сбросит бомбы, гранаты. Откуда? Ищи его! Ночная бомбардировочная авиация! Маленький мирный самолёт, призванный на войну.
Задерёт часовой голову и ждёт: вернётся ли? Вынырнет вдруг над головой звук, живой и резкий, легче прежнего итти разгрузившейся машине. Часовой поправит ремень автомата, снова зашагает вдоль дома. От завешенных окон чуть брезжит свет. Тихо на хуторе.
* * *
Подполковник Ярунин ехал верхом. Навстречу нёсся грохот тяжёлой артиллерии, это справа две дивизии вступили с утра в бой за расширение своего плацдарма на высоком берегу Волги.
Вчера командующий вызвал к себе Ярунина. Отпустив докладывавшего ему начальника административно-хозяйственного отдела и своего адъютанта, оставшись в палатке с глазу на глаз с подполковником, командующий принялся его отчитывать:
— Что смотрят разведчики! — ругался он,— второй раз командный пункт передней дивизии меняет дислокацию и второй раз авиация противника накрывает его. Надо принять меры к пресечению шпиона, который, несомненно, радирует о передислокациях. С этой задачей подполковник выехал в дивизию.
Вдали расстилались неподнятые поля. «Второе лето воюем»,— подумал Ярунин. Гул артиллерии стал тише, значит, огонь перенесён вглубь, и бойцы сейчас поднимаются в атаку.
Подполковника обогнала колонна автоцистерн; навстречу шли большие санитарные машины с ранеными. Подполковник Ярунин свернул влево с дороги по тропинке в лес. Пестрел выгоревший под солнцем кустарник, Непривычна я тишина этого леса располагала к раздумью. Подполковнику вспомнилась опубликованная на- днях в «Правде» статья под заголовком «В боях на юге решается судьба нашей родины». Так прямо и сказано. И хотя уже давно ясно, что на юге очень тяжело, эта статья всколыхнула мысли, чувства и тревогу, запрятанные под спудом ежедневных дел. Ясно одно — близятся решительные сражения, и сознание этого вселяло чувство возрастающей ответственности за события, участником которых был Ярунин, подтягивало его.
Хруст веток позади привлёк внимание Ярунина, он обернулся, кто-то догонял его. На тесной тропинке, выводящей из леса, лошадь, шедшая позади Ярунина, поравнялась с его лошадью. Верховой откозырял подполковнику и, словно извиняясь, что обгоняет, показав рукой на полевую сумку, пояснил: «Срочное донесение!» — взмахнул прутом, гикнул, и лошадь стремительно вынесла его на просёлочную дорогу. Лошадь Ярунина рванулась вслед; подполковник с трудом удержал её.