Когда он вернулся, по сапогам его, по животу лошади сползали серые хлопья пены, фуражка Дубяги сбилась на затылок, чёрные кольца волос слиплись на лбу. Он вынул из полевой сумки блокнот и в седле написал донесение подполковнику Ярунину:
«Сегодня на рассвете патрулями обнаружены в лесу, восточнее 4 км нашей засады, два парашюта.
Немедленно приступаю к прочёске леса, дорог и прилегающих населённых пунктов...».
Лошадь жевала удила, запрокидывала назад голову, мешая писать.
Дубяга приказал сержанту Бутину итти с донесением к подполковнику, а бойцам — снять пост и приступить к прочёске леса. Весь день он не слезал с седла, рыскал с отрядом бойцов по лесу, по дорогам.
К вечеру небо очистилось. Казалось, солнце сегодня дольше обычного задержалось на небе. Дубяга ехал один. С трудом шла лошадь по бревёнчатому настилу, выстроенному на топком участке дороги, спотыкалась, соскальзывала тонкими ногами в щели между брёвнами.
По этой дороге могут пройти немецкие диверсанты к артиллерийским складам армии.
Там, где кончался настил, вышел из-за кустов часовой замаскированного контрольного поста, откозырял и приветливо заулыбался. Дубяга проехал мимо, потом повернул лошадь назад.
— Почему документы не проверяете? — крикнул он часовому.
— Я, товарищ капитан, ведь знаю вас.