V.
Неудачи 1849 года не остановили итальянцевъ. Королемъ Пьемонта теперь былъ молодой рѣшительный Викторъ Эммануилъ II. Война съ Австріей закончилась мирнымъ договоромъ. Король долженъ былъ уплатить австрійцамъ большую сумму денегъ. Ихъ надо было собрать съ разоренной уже страны. Но Викторъ Эммаунилъ не унывалъ. Среди министровъ у него былъ умный помощникъ -- Кавуръ, горячо преданный своей родинѣ. Онъ направилъ всѣ усилія, чтобы поднять торговлю, земледѣліе и промышленность Италіи, чтобы увеличить богатства страны. Кромѣ того онъ старался принимать участіе во всѣхъ дѣлахъ европейскихъ государствъ: онъ хотѣлъ, чтобъ Италія держала себя среди нихъ независимо и гордо. Вмѣстѣ съ этимъ Кавуръ устанавливалъ дружескія сношенія съ Наполеономъ, императоромъ Франціи: онъ хотѣлъ быть увѣреннымъ въ его помощи въ борьбѣ Италіи съ Австріей. Къ этой борьбѣ готовилась вся Италія. Австрійское, правительство держало наготовѣ сильное войско въ срединѣ своихъ итальянскихъ владѣній, въ Ломбардіи. Несмотря на это, разсчитывая на помощь Франціи, Пьемонтъ объявилъ войну своему врагу -- Австріи 30 апрѣля 1859 г. и черезъ нѣсколько дней французскія войска уже высадились въ Генуѣ, спѣша на помощь пьемонтскому войску. Съ своей стороны Гарибальди былъ вызванъ Викторомъ Эммануиломъ и сталъ во главѣ такъ называемаго отряда "альпійскихъ охотниковъ"; этотъ отрядъ состоялъ почти весь изъ добровольцевъ, но Гарибальди умѣлъ одерживать побѣды съ самыми неподготовленными силами. Противъ него былъ высланъ австрійскій генералъ Урбанъ съ огромнымъ войскомъ. Гарибальди разбилъ его въ двухъ сраженіяхъ и занялъ безъ единаго выстрѣла городъ Комо, изъ котораго австрійскія войска сами удалились. Въ Комо Гарибальди нашелъ для своего отряда не только большіе запасы пищи, но, главное, много оружія и пороха, котораго у нихъ было очень мало. Между тѣмъ французы тоже одержали блистательную побѣду надъ австрійцами при Сольферино. Вся Италія съ трепетомъ и надеждой слѣдила за этой войной, готовая встать на помощь пьемонтскимъ войскамъ. Всѣмъ казалось, что часъ освобожденія уже близокъ, когда вдругъ разнесся невѣроятный слухъ: Наполеонъ безъ всякаго соглашенія съ Викторомъ Эммануиломъ заключилъ миръ съ Австріей на самыхъ унизительныхъ для Италіи условіяхъ: хотя Ломбардію, политую кровью этой послѣдней войны, австрійцы уступали королю Сардиніи и Пьемонта, но въ ихъ рукахъ оставалась красавица Венеція, а Наполеонъ потребовалъ себѣ одинъ изъ прекраснѣйшихъ уголковъ Италіи -- Ниццу и Савойю. Гарибальди ничего не зналъ объ этомъ постыдномъ договорѣ, который былъ заключенъ въ Виллафранко: онъ былъ въ это время въ Средней Италіи и поднималъ населеніе въ пользу войны за освобожденіе. Вездѣ его встрѣчали какъ настоящаго друга и защитника народной свободы. Въ городахъ въ его честь устраивали народныя празднества, его засыпали цвѣтами, окружали толпой, гдѣ бы онъ ни показался, и неистовые крики: "Да здравствуетъ Гарибальди!" всегда соединялись съ такими же единодушными: "Да здравствуетъ Италія!"
Гарибальди, нечестолюбивый и скромный, всегда очень уставалъ отъ такихъ торжествъ. Озабоченный дѣломъ освобожденія родины онъ только радовался бодрому настроенію населенія и усиленно занимался устройствомъ новой арміи, чтобъ продолжать войну за освобожденіе Италіи. И вдругъ -- миръ, никѣмъ не желанный, миръ позорный, отнявшій у него его родину! Когда Гарибальди узналъ, что Кавуръ отдалъ Ниццу Франціи, онъ былъ въ отчаяніи: это было величайшимъ горемъ его жизни. Полный негодованія, онъ удалился на свой одинокій скалистый островъ.
Дикія скалы молчаливо поднимаются тамъ прямо изъ синихъ волнъ Средиземнаго моря, кое-какіе мирты да мастиковыя деревья веселятъ своею зеленью унылый сѣрый видъ камней. Здѣсь Джузеппо Гарибальди построилъ себѣ небольшой домикъ изъ камня, въ 2 этажа, съ плоской крышей и маленькой башней. Изъ этой башеньки открывался великолѣпный видъ на море и разбросанные на немъ острова, а также и на туманные берега Италіи. Издали дымились проходящіе по морю пароходы, къ каменистымъ же берегамъ Капреры только разъ въ недѣлю подходилъ почтовый пароходъ, принося Гарибальди вѣсти съ дорогой родины. Въ обыкновенное же время только бѣлые паруса рыбацкихъ лодокъ красиво выдѣлялись на синихъ водахъ Средиземнаго моря, да искатели коралловъ подплывали подъ самыя скалы Капреры. Здѣсь то, въ полномъ одиночествѣ, отдыхалъ великій полководецъ и лѣчилъ свои раны, на которыя мало обращалъ вниманія въ разгаръ сраженій. Около дома онъ устроилъ огородъ и садъ и копался тамъ цѣлые дни. Съ большимъ трудомъ удалось ему развести на каменистой почвѣ прекрасныя яблони, груши, миндальныя, каштановыя деревья и самыя разнообразныя овощи, а на солнечномъ припекѣ росъ даже сахарный тростникъ -- воспоминаніе Южной Америки -- и вился виноградъ. Гарибальди собственноручно перетащилъ съ берега большіе камни для стѣны, чтобы обнести ею со всѣхъ сторонъ свое дорогое дѣтище -- садъ и огородъ. Эта стѣна была необходима, такъ какъ на островѣ водились одичалые быки и ослы. Охотиться за ними, а также и на какихъ-либо птицъ, генералъ не позволялъ: онъ никогда не стрѣлялъ въ беззащитныхъ и охота казалась ему слишкомъ жестокимъ удовольствіемъ. Только изрѣдка позволялъ себѣ Гарибальди по американскому способу словить арканомъ какого-нибудь быка и продать его мяснику. Тогда въ скромномъ обѣдѣ Гарибальди, состоявшемъ всегда изъ однихъ овощей да рыбы, появлялось мясное блюдо.
Вообще Гарибальди не баловалъ себя никакими удобствами жизни. Въ его. домикѣ было всего двѣ комнатки и кухня. Въ одной изъ комнатъ жилъ самъ хозяинъ: въ ней стояла кровать съ жесткимъ тюфякомъ, столъ, по стѣнамъ полки съ книгами, старое кресло и сундучекъ, гдѣ хранились бумаги; надъ кроватью портретъ "дорогой старушки матери" -- вотъ и все убранство комнаты человѣка, котораго уважала вся Европа и обожала вся Италія.. Вторая комната служила для гостей: друзья Гарибальди и почитатели изъ всѣхъ странъ Европы и изъ Америки часто навѣщали его. Здѣсь стояли всегда наготовѣ три желѣзныя кровати, стѣны были увѣшаны оружіемъ и знаменами. Около самаго дома была желѣзная пристройка -- въ родѣ американскихъ переносныхъ домиковъ -- здѣсь жилъ человѣкъ, всей душой преданный Гарибальди, Джіованно Бассо, его секретарь и казначей. Подальше стояла небольшая хижина, гдѣ ютился Гарибальди, пока строился его домъ. Теперь въ ней жили овцы и коровы вмѣстѣ со своимъ пастушкомъ. Вдали возвышалась маленькая мельница -- вотъ и все хозяйство великаго героя. Здѣсь онъ съ ласковымъ радушіемъ принималъ своихъ друзей, угощая ихъ кисленькимъ виномъ изъ собственныхъ лозъ: это вино, достававшееся Гарибальди съ немалымъ трудомъ, казалось ему безподобнымъ.
VI.
Недолго пришлось Гарибальди отдыхать. Вѣсти съ родины приходили все болѣе тревожныя: Италія знать не хотѣла мирнаго договора въ Впллафранко. Она поняла, что французы ей плохіе помощники и вѣроломные друзья, и рѣшилась одними своими силами добиться независимости и освободить всѣ области отъ самыхъ Альпъ до оконечности Сициліи отъ чужеземнаго владычества. Этотъ самый южный островъ первый поднялъ теперь, кличъ къ возстанію. Вечеромъ 3-го апрѣля 1860 г. въ Палермо, столицѣ острова, разразилось возмущеніе противъ бурбонскаго правительства. Но солдаты разграбили городъ и сицилійцы должны были на время притихнуть. Для помощи имъ устроился въ Генуѣ особый комитетъ: члены его собирали деньги, оружіе, набирали отрядъ добровольцевъ. Этотъ комитетъ сейчасъ же обратился за помощью къ Гарибальди. Викторъ Эммануилъ боялся открыто помогать сицилійцамъ, боялся раздражить французовъ; онъ даже издалъ запрещеніе провозить оружіе и войско черезъ его города въ Пьемонтѣ. Но Гарибальди не могъ не итти на помощь, когда друзья звали его. Скрываться онъ не умѣлъ и открыто выступилъ вождемъ тѣхъ отрядовъ, которые составлялись въ Генуѣ. "Государь, писалъ онъ въ это время сардинскому королю: вопль сицилійцевъ -- "помогите!" -- тронулъ мое сердце и сердца нѣсколькихъ сотенъ моихъ прежнихъ солдатъ. Я не совѣтовалъ моимъ братьями въ Сициліи поднимать возстаніе, они сами возстали, они хотятъ, чтобы постыдная тиранія надъ ними чужестранцевъ прекратилась, они хотятъ, чтобы Вы ихъ объединили съ остальной уже независимой Италіей, и я не задумался стать во главѣ ихъ благороднаго, но рискованнаго дѣла. Если мы побѣдимъ, я буду счастливъ украсить Ваши владѣнія такой прекрасной жемчужиной, какъ Сицилія. Но я передамъ ее Вамъ, Государь, подъ условіемъ: никогда не отдавать ее въ руки чужестранцевъ, какъ была позорно отдана моя родная Ницца!"
Добровольцы стекались къ Гарибальди со всѣхъ сторонъ: къ нему шли и богатые, и бѣдные; мальчики 14 лѣтъ со слезами умоляли записать ихъ хоть въ барабанщики! Знатныя дамы вышивали знамена. Скоро вокругъ Гарибальди собралось 1070 человѣкъ. Вооружены они были плохо, одежда на нихъ была самая разнообразная: голубыя, малиновыя, бѣлыя блузы, красныя куртки съ зелеными нашивками, бѣлые плащи, всевозможныя шляпы, шапки и шапочки, фески и каски -- все это придавало отряду пестрый видъ. Горячая любовь къ родинѣ, восторженное почитаніе Гарибальди воодушевляло маленькое войско и дѣлало его неутомимымъ и непобѣдимымъ. Одного взгляда Гарибальди было достаточно для нихъ, чтобъ всѣ ему слѣпо повиновались, одно появленіе его въ самыхъ опасныхъ мѣстахъ сраженія ободряло солдатъ и рѣшало судьбу сраженія. Гарибальди было уже за 50 лѣтъ, но его лицо оставалось прекраснымъ, а чарующая улыбка неотразимо покоряла толпу. Онъ носилъ всегда красную блузу и сѣрые брюки, шелковый платокъ на шеѣ и калабрійскую широкополую шляпу на головѣ. Съ большими предосторожностями противъ слѣдившей за ними полиціи Гарибальди ночью 5 мая размѣстилъ свою тысячу {Этотъ отрядъ, состоявшій изъ тысячи добровольцевъ, получилъ названіе "великой тысячи".} на двухъ пароходахъ и отплылъ къ Сициліи. Черезъ недѣлю въ первомъ же сраженіи пятитысячная армія бурбонскихъ солдатъ бѣжала передъ натискомъ гарибальдійцевъ. 26-го мая Гарибальди былъ уже подъ Палермо. "Завтра",-- сказалъ онъ своимъ добровольцамъ:-- "мы будемъ въ Палермо или меня не будетъ въ живыхъ!" Отбросивъ стоявшихъ у городскихъ воротъ бурбонскихъ солдатъ, добровольцы заняли городъ, и радостные крики населенія: Да здравствуетъ Гарибальди! Да здравствуетъ Италія! огласили воздухъ. Безумная мечта исполнилась: тысяча храбрецовъ побѣдила многотысячныя правильныя войска; любовь къ родинѣ, благородная смѣлость скинула цѣпи съ прекраснаго края. Съ этой минуты весь дальнѣйшій походъ Гарибальди былъ однимъ торжествомъ. Вездѣ его принимали, какъ освободителя, отовсюду присылалась денежная помощь, прибывали добровольцы. Сицилія была вся очищена отъ бурбонскихъ войскъ и многіе солдаты итальянцы прямо переходили къ Гарибальди. Оставалось взять столицу южной Италіи -- Неаполь. Въ половинѣ августа Гарибальди переправился съ значительно увеличившимся войскомъ въ Калабрію. Король Францискъ Бурбонъ послалъ ему предложеніе мира, уступалъ ему Сицилію, обѣщалъ уплатить 12 милл. лиръ {Лира равняется приблизительно 40 коп.}. Гарибальди не удостоилъ его отвѣта и шелъ прямо на Неаполь. Король бѣжалъ изъ столицы и заперся въ сосѣднемъ городкѣ Капуѣ. На встрѣчу Гарибальди шли изъ Неаполя депутаціи: его звали, его ждали тамъ съ нетерпѣніемъ. Хотя въ крѣпости Неаполя еще стояли бурбонскіе солдаты, Гарибальди въѣхалъ въ него одинъ съ нѣсколькими друзьями. Когда его коляска поровнялась съ однимъ изъ городскихъ укрѣпленій, солдаты хотѣли по приказу офицера залпомъ встрѣтить "мятежника". Но Гарибальди всталъ въ экипажѣ и съ чарующей улыбкой привѣтствовалъ солдатъ, какъ своихъ же братьевъ земляковъ. И всѣ ружья опустились, всѣ солдаты отдали ему честь, признали въ немъ новаго правителя города. Коляска двигалась среди ликующей толпы, провожавшей своего героя до самаго дворца; впродолженіе десяти часовъ толпа не уходила и бурно выражала свой восторгъ до тѣхъ поръ, пока не узнала, что генералъ усталъ и легъ спать. Тогда настала гробовая тишина. "Спитъ, спитъ!" тихимъ шепотомъ передавали другъ другу, и толпа въ нѣсколько тысячъ человѣкъ неслышно стала расходиться.
На слѣдующій день Гарибальди объявилъ Неаполь и Сицилію присоединенными къ королевству Пьемонтъ-Ломбардскому и предложилъ населенію высказаться, желаетъ ли оно имѣть своимъ королемъ Виктора Эммануила. Утвердительный отвѣтъ не заставилъ себя ждать. 6-го ноября Викторъ Эммануилъ, безъ всякаго усилія съ своей стороны, получилъ изъ рукъ Гарибальди всю южную Италію. Онъ торжественно въѣхалъ въ Неаполь. Но толпа встрѣчала его далеко холоднѣе) чѣмъ своего истиннаго освободителя. Король предлагалъ теперь Гарибальди всевозможныя награды. Онъ отъ всего отказался и скромно, съ однимъ мѣткомъ фасоли и нѣсколькими серебряными монетами въ карманѣ, отправился отдыхать на свою Капреру, ѣсть вырощенныя собственными руками овощи, пить свое кисленькое винцо. Прощаясь съ добровольцами, онъ сказалъ имъ: "Сегодня я долженъ удалиться, но я уйду отъ васъ не надолго. Мы вскорѣ сойдемся и пойдемъ вмѣстѣ освобождать нашихъ братьевъ, еще находящихся подъ чужеземнымъ владычествомъ!"
И дѣйствительно, дорогое для Гарибальди дѣло не было еще окончено: оставалось присоединить къ объединенной Италіи Венецію и Римъ.