Рис. 3
Тут, может быть, кстати будет, пояснить, как был расположен внутри кабинет Императора.
То была длинная комната, в которую входили через дверь а, и так как некоторые из стен Замка были достаточно толсты, чтобы вместить в себе внутреннюю лестницу, то в толщине стены, между дверьми а и в, и была устроена такая лестница, которая вела в апартаменты княгини Гагариной, а также графа Кутайсова. На противоположном конце кабинета была дверь с, ведшая в опочивальню Императрицы, и рядом с нею камин д; на правой стороне стояла походная кровать Императора с, над которою всегда висели: шпага, шарф и трость Его Величества. Император всегда спал в кальсонах и в белом полотняном камзоле с рукавами.
Получив, как сказано выше, приказания от Его Величества, я вернулся в полк и передал их генералу Тормасову, который молча покачал головою и велел мне сделать в казармах распоряжения, чтобы все было готово и лошади оседланы к четырем часам. Это было ровно в 11 часов, за час до полуночи. Я вернулся к своему вольтеровскому креслу в глубоком раздумья.
Несколько минут после часу пополуночи, 12-го марта, Степан, мой камердинер, опять вошел в мою комнату с собственным ездовым Великого Князя Константина, который вручил мне собственноручную записку Его Высочества[67], написанную, по-видимому, весьма спешно и взволнованным почерком, в которой значилось следующее:
«Собрать тотчас же полк верхом, как можно скорее, с полною амуницией, но без поклажи и ждать моих приказаний. (подписано) Константин Цесаревич».
Потом ездовой на словах прибавил: «Его Высочество приказал мне передать вам, что дворец окружен войсками и чтобы вы зарядили карабины и пистолеты боевыми патронами».
Я тотчас велел моему камердинеру надеть шубу и шапку и идти за мною. Я довел его и ездового до ворот казармы и поручил последнему доложить его высочеству, что приказания его будут исполнены. Камердинера же своего я послал в дом к моему отцу, рассказать все то, что он слышал, и велел ему оставаться там, пока сам не приеду.
Я знал то влияние, которое имею на солдат, и что без моего согласия они не двинутся с места; к тому же я был, очевидно, обязан ограждать их от ложных слухов. Наша казарма была дом с толстыми стенами, выстроенная в виде пустого четырехугольника, с двумя только воротами. Так как была еще зима и везде были вставлены двойные окна, то я лишь мог сделать из этого здания непроницаемую крепость, заперев наглухо и заколотив гвоздями задние ворота и поставив у передних ворот парных часовых со строгим приказанием никого не впускать. Я поступил так потому, что не был вполне уверен в образе мыслей генерала Тормасова при данных обстоятельствах; вот почему я распорядился поставить у дверей его квартиры часового, строго приказав ему никого не пропускать.