— Это я, ваше величество!..
— О, — сказала императрица, — я уверена, что Александра[72] умерла.
— Нет, государыня, не она…
— О! Так это император!..
При этих словах императрица стремительно поднялась с постели и, как была, без башмаков и чулков, бросилась к двери, ведущей в кабинет императора, служивший ему и спальнею. Графиня Ливен имела только время набросить салон на плечи ее величества.
Между спальнями Императора и Императрицы была комната с особым входом и внутреннею лестницею. Сюда введен был пикет Семеновцев, чтобы не допускать никого в кабинет Императора с этой стороны. Этот пикет находился под командою моего двоюродного брата, капитана Александра Волкова офицера лично известного Императрице и пользовавшегося особым ее покровительством.
В ужасном волнении, с распущенными волосами и в описанном уже костюме императрица вбежала в эту комнату с криком «пустите меня! пустите меня»! Гренадеры скрестили штыки. Со слезами на глазах она обратилась тогда к Волкову и просила пропустить ее. Он отвечал, что не имеет права. Тогда она опустилась на пол и, обнимая колена часовых, умоляла пропустить ее. Грубые солдаты рыдали, при виде ее горя, но с твердостью исполнили приказ. Тогда императрица встала с достоинством и твердою походкой вернулась в свою спальню. Бледная и неподвижная, как мраморная статуя, она опустилась в кресло и в таком состоянии ее одели.
Муханов, ее верный друг, был первым мужчиною, которого она допустила в свое присутствие, и с этой минуты он постоянно был при ней до самой смерти[73].
Рано утром (12-го марта) из Зимнего дворца явился посланный, если я не ошибаюсь, это был сам Уваров. Именем императора и императрицы он умолял вдовствующую государыню переехать к ним.
— Скажите моему сыну, — отвечала императрица, — что до тех пор, пока я не увижу моего мужа мертвым, собственными глазами, я не признаю Александра своим государем.