Отворите мнѣ темницу,
Дайте мнѣ сіянье дня,
Черноокую дѣвицу,
Черногриваго коня!
Черноокая дѣвица! Это моя милая Агаша, а черногривый конь… Ахъ! это тотъ Мышенокъ, котораго я хотѣла купить для крохотельной колясочки… Вотъ и Мышенокъ! Вотъ и всѣ мои затѣи. И зачѣмъ это я княжна Дубровина и какъ была я глупа, когда завидовала богатымъ. Вотъ и богата! Живу въ большомъ домѣ, все золотая мебель, огромныя лошади въ огромной каретѣ, но что мнѣ изъ этого? Въ каретѣ возятъ меня въ воскресенье къ обѣднѣ, въ домѣ тоска! Господи какъ я скучаю, особенно по праздникамъ. Когда это кончится! И еслибъ я знала хоть одну дѣвочку. Все одна! Все одна!…
Анюта ухитрилась встрѣтить Ѳеню съ глазу на глазъ, что было довольно трудно, потому что Анюту ни на одну минуту не оставляли одну. Она сидѣла или съ миссъ Джемсъ или съ Катериной Андреевной, которая одѣвала и раздѣвала ее и укладывала спать. Однажды ей удалось пробѣгая корридоръ встрѣтить Ѳеню. Она сунула ей письмо въ руку и прошептала. Пожалуста! Пожалуста! Опусти въ ящикъ, это къ моему папочкѣ.
Черезъ два часа Анюту позвали къ Варварѣ Петровнѣ. Когда ее невзначай звали къ ней, она всегда тревожилась и силилась успокоить себя, разсуждая сама съ собою и говоря себѣ фразы въ родѣ слѣдующихъ: «что она можетъ мнѣ сдѣлать? Побранитъ. Бѣда не велика! накажетъ? ну пускай! Зачѣмъ же я боюсь, зачѣмъ бьется мое сердце? Я не хочу ее бояться, я не хочу, чтобы билось мое сердце!» и несмотря на эти разсужденія сердце ея все-таки билось. Такъ и теперь она вошла въ кабинетъ тетки неспокойная, силясь однако не выдавать своей тревоги. Тетка сидѣла въ своемъ кабинетѣ за письменнымъ столомъ. въ своемъ широкомъ креслѣ. Въ рукахъ она держала письмо написанное Анютой.
— Подойди! Это что такое? сказала ей тетка ледянымъ голосомъ.
Анюта вспыхнула и молчала.
— Отвѣчай же мнѣ, что это такое?