— Это она говоритъ, что я подралась, это не правда. Я только оттолкнула его, этого негоднаго, злаго…
— Ахъ, княжна, и еще сердитесь! Можно ли спустя сутки такъ сердиться? Положимъ вспылили, но сердиться такъ долго большой грѣхъ!
— Да, сержусь, да, ненавижу его: онъ обидѣлъ папочку! воскликнула Анюта, горя какъ въ огнѣ.
— Ненавидите! какое слово… ужасное слово! а еще Богу молитесь! Какія же молитвы дойдутъ до Него, когда сердце ваше наполнено злобой! Вамъ надо просить прощенія, смириться, а вы…
— Не прощу, никогда не прощу, почти закричала Анюта.
— Ну и васъ не простятъ ни Богъ, ни родные. Я вижу, съ вами не сговоришь, и Арина Васильевна ушла очень опечаленная.
Анюта была цѣлый мѣсяцъ въ опалѣ и даже Александра Петровна не хотѣла говорить съ нею попрежнему, а Лидія твердила, что Анюта навсегда унизила ихъ предо всѣми знакомыми и на домъ ихъ навлекла общее порицаніе.
И послѣ этой новой своей выходки Анюта, какъ и прежде, опять притихла и принялась учиться прилежнѣе прежняго. Наступилъ май солнечный и теплый, и тетки спѣшили переѣхать на дачу; онѣ, въ виду слабаго здоровья старшей сестры, никогда не ѣздили въ деревню. Жизнь на дачѣ въ одной изъ уединенныхъ улицъ Парка сперва показалась Анютѣ пріятною, но чрезъ нѣсколько дней она разочаровалась. Нарядная, пестрая толпа, въ которой она не знала ни единаго человѣка, прискучила ей; экипажи поднимали пыль, дѣти разряженныя и собиравшіяся играть вмѣстѣ по утрамъ, возбуждали въ ней чувство зависти, потому что ей никогда не только не позволяли вмѣшиваться въ ихъ игры, но даже останавливаться и глядѣть на нихъ. Ее водили гулять одѣтую по-городскому, въ нарядной шляпкѣ, въ манто или мантильѣ, бѣгать ей было не съ кѣмъ, да и въ Паркѣ, при стеченіи публики, это было невозможно. Дома она томилась отъ жары, потому что за Александру Петровну боялись сквознаго вѣтра, заботливо затворяли двери и окна и только въ жаркіе дни отворяли одно окно. Скуки было тоже вдоволь, ни единаго знакомаго, ни даже Арины Васильевны съ ея разсказами о святыхъ, о святыхъ мѣстахъ, монастыряхъ и чудесахъ, о которыхъ съ такою жадностію слушала Анюта. Ей оставалось шить, вязать, гулять чинно по аллеямъ, или читать глупыя книги, — другихъ не было, ибо Варвара Петровна неумолимо отказалась дать ей Пушкина. Напрасно твердила Анюта, что она его уже читала, знаетъ и Полтаву, и Бориса Годунова, и Руслана и Людмилу, Варвара Петровна сказала:
— Очень сожалѣю. Это не для твоихъ лѣтъ.
Къ счастію Анюты, Александра Петровна по обыкновенно сжалилась надъ ней и послала въ городъ за сочиненіями г-жи Жанлисъ. Les Veillées du Château прельстили Анюту и она читала и перечитывала ихъ. Три лѣтніе мѣсяца протянулись довольно долго и въ началѣ августа Богуславовы переѣхали опять въ свой московскій домъ.