— Кабы пожаръ, такъ слава Богу, затушить можно. Отъ огня есть вода, а для погорѣлыхъ есть деньги. Дѣло наживное. Хуже пожара, много хуже.
— Моровая язва, чума! воскликнула я съ ужасомъ, вспоминая разсказы Марьи Семеновны, поразившіе мое дѣтское воображеніе.
— И того хуже!
— Да не пугай ты меня, не мучь, говори скорѣе.
— Чего не пугать, самъ перепуганъ, души нѣтъ, право нѣтъ. Богъ отступился отъ насъ, по грѣхамъ нашимъ. Перекреститесь, барышня, да Богу молитесь. Сію минуту пріѣхалъ изъ Москвы плотникъ нашъ, Власъ, сказываетъ, будто врагъ нашъ Бонопартъ съ несмѣтными полчищами перешелъ наши предѣлы.
— Что ты это? можетъ ли быть?
— Вѣрно. Власъ сказываетъ, что и манифестъ нашего царя-батюшки появился. Всѣхъ призываетъ защищать, значитъ, землю нашу, храмы наши святые отъ нашествія басурманскаго. Вотъ оно что.
— A манифеста не привезъ?
— Не привезъ, а сказываетъ, при немъ въ лавочкѣ читали.
— A гдѣ же батюшка? Что не ѣдетъ? Куда идетъ Бонопартъ? Батюшка, коли такъ, уйдетъ въ военную службу. а братецъ? И братецъ уйдетъ! Что это съ нами будетъ?