— Очень я боюсь, когда кто-нибудь ночью въ городъ идетъ отъ насъ.
И слово «кто-нибудь» какъ-то особенно оттѣнилось въ рѣчи ея, будто умышленно.
— Ничего, Богъ милостивъ, равнодушно отозвался юноша; спускаясь по лѣстницѣ. — Сколько разъ благополучно домой добирался. Прощайте.
— Тфу, тфу, сухо дерево! Не сглазьте! — быстро оживясь, выговорила Василекъ ему въ догонку.
XX
Шепелевъ вышедъ на улицу совершенно пустынную и глухую. Сначала ему показалось темно на дворѣ, но затѣмъ черезъ минуту, благодаря мѣсяцу, выплывшему изъ-за тучи, на дворѣ стало свѣтло, какъ днемъ.
Юноша быстрой походкой, скрыпя сапогами по морозному снѣгу, притоптанно у желтой лентой среди улицы, бодро зашагалъ вдоль сугробовъ, заборовъ и пустырей.
«Авось ничего, — думалъ онъ — сколько разъ тутъ хаживалъ. Да притомъ не нѣмцы рамбовскіе, а свои православные грабятъ, говоритъ Пелагея Михайловна, оно все-таки не такъ страшно. Со своимъ-то братомъ грабителемъ и поговорить можно; ну тулупъ что ли отдамъ, да и побѣгу домой. A вотъ если бы нѣмецъ, — бѣда. Тутъ со страху не токмо нихт-михтъ скажешь, а хуже того, растеряешься, по пѣтушиному заговоришь».
И молодой человѣкъ быстро шагалъ, раздумывая. Какъ часто случалось ему, о томъ — трусъ онъ или нѣтъ? За послѣднее время послѣ его поступленія въ преображенцы, этотъ вопросъ часто появлялся въ его головѣ, и онъ никакъ не могъ рѣшить его. Иногда ему казалось, что онъ «ничего», какъ и всякій другой офицеръ или солдатъ, за себя постоитъ; иногда-же случалось ему пугаться пустяковъ, чувствовать дрожь по спинѣ, и языкъ прилипалъ къ гортани. И затѣмъ малый долго укорялъ себя:
— Трусишка, дѣвка красная, щенокъ. Всякой вороны пугаешься!