— A почему-жъ это ему и не взять? вдругъ какъ бы обидѣлся Агаѳонъ.
— Не можетъ быть, Ѳоша, это все пустое. Тебя твой Анчуткинъ надуетъ, деньги положитъ въ карманъ и не говоря даже съ Котцау. И будемъ мы въ дуракахъ.
Агаѳонъ обозлился на мнѣніе барина и всѣхъ остальныхъ офицеровъ, утверждая и клянясь всѣми святыми, что вся сила въ томъ, чтобы заплатить Котцау за обиду двѣсти или триста червонцевъ.
— Да не возьметъ онъ ихъ! воскликнулъ Алексѣй Орловъ. — Фофанъ ты, Ѳошка! Не ожидалъ я отъ тебя! Сѣлъ въ лужу. A я было думалъ, ты и впрямь что-нибудь путное надумалъ. Фофанъ!
— Вѣдь вотъ спорщикъ! воскликнулъ Агаѳонъ. — Да ты нѣшто съ этимъ голштинцемъ говорилъ? A я говорилъ.
— Съ кѣмъ? Съ Котцау?! воскликнулъ Григорій Орловъ. Котцау ты видѣлъ?
— Вѣстимо видѣлъ, онъ же мнѣ и сказалъ, сколько возьметъ.
Офицеры повскакали съ мѣстъ.
— Такъ эдакъ бы и говорилъ! загудѣли голоса, со всѣхъ сторонъ.
— Говорилъ?… Вонъ этотъ вотъ озорникъ нѣшто дастъ что путемъ сказать? Знай перебиваетъ, показалъ онъ на Алексѣя Орлова. — Николи не дастъ ничего путемъ разсказать. Слушайте!