— Стало быть, я могу надѣяться? вымолвилъ онъ.
— Надѣяться всегда надо, но это ни къ чему не обязываетъ фортуну.
— Вы обѣщаете, однако…
— Сдѣлать все, что я могу, не подвергая себя опасности стать притчей въ городѣ. Поняли? Маргарита произнесла эти слова медленно и вразумительно… Орловъ смотрѣлъ, недоумѣвая.
— Собой для васъ я не пожертвую, т. е. своимъ добрымъ именемъ… Но если можно безъ этой жертвы… Ну, да увидимъ. Я ничего не обѣщаю, но одно скажу… Хуже вамъ не будетъ… Если и поѣдете въ ссылку, то я васъ не забуду и вы скорѣе вернетесь…
— Но высылка, хотя на время… для насъ погибель! горячо воскликнулъ Орловъ.
Графиня развела немного руками и наклонилась. Жестъ говорилъ:
«Что могу! Извините».
Чрезъ минуту Орловъ выходилъ изъ дома Скабронскихъ съ нѣсколько облегченной душой. Дорогой на ротный дворъ онъ размышлялъ отчасти весело.
— Авось сдѣлаетъ! Кажется, добросердая. A вѣдь красива, проклятая! И бой-баба! Нашимъ до нея далече! И подобраться къ ней, поди, мудренѣе, чѣмъ въ нашимъ. Своихъ-то молодухъ смѣшить только умѣй и всякую смѣшками этими скружишь и возьмешь. Не хитрое дѣло! A тутъ не то треба! A что? Да много кой-чего! Сразу и не соображу, только чую… Ледъ прошибъ ужь. Да вѣдь баба не ледъ, а такъ… полынья…